Чтение онлайн

В рамках системы свободной торговли и свободных рынков бедные страны, как и бедные люди, бедны вовсе не потому, что другие богаты. Более того, если эти другие станут менее богатыми, то бедные, вероятнее всего, очень быстро станут еще беднее.

Некоторые страны бедны из-за неблагоприятных природных условий, например сурового климата, недостатка воды. Такие условия можно смягчить, но не изменить коренным образом. Наилучшим решением при этом нередко бывает то, что местное население делает всегда, а именно посылает наиболее трудоспособных представителей за границу на заработки, а заработанные средства возвращает на родину и, таким образом, обеспечивает приемлемый уровень жизни для тех, кто остался.

Однако многие, очень многие страны обязаны своей бедностью плохому управлению. Оно может выражаться в неправильной политике, которая не позволяет зародиться жизнеспособному капитализму, основанному на свободном предпринимательстве. Обычно оно сопровождается повсеместной, если не тотальной, коррупцией. Нередко оно принимает форму репрессивной или агрессивной политики в отношении определенных групп населения внутри страны или соседних государств — в такой ситуации целью власти является разбой, а высшая форма разбоя — война. В общем и целом такая картина характерна, например, для Зимбабве под началом президента Роберта Мугабе. Возникает серьезнейший вопрос: почему такое положение дел, не имеющее никакого оправдания, продолжает сохраняться?

По крайней мере часть ответа — но, надо заметить, важнейшая часть, поскольку она фактически допускает существование решения, — заключается в том, что западные страны сами способствовали сохранению проблемы. Это результат вовсе не жадности международного капитализма и не давления со стороны такого привычного пугала, как международные корпорации, а многолетнего поощрения дурного правления вместо применения карательных мер.

Видную роль здесь сыграл Всемирный банк. Он был учрежден в 1944 году с целью кредитования пострадавших от войны стран Европы и к концу 50-х годов фактически стал ненужным. Как сказал Алан Уолтере: «В отличие от старых солдат, международные институты со временем не угасают, они становятся еще больше, еще сильнее». Именно это и произошло с Всемирным банком (и с МВФ тоже, как я покажу далее).

В 60-х годах Банк под руководством бывшего министра обороны США Роберта Макнамары превратился из кредитора последней инстанции в международное агентство социального обеспечения, которым он и продолжает оставаться. Помимо прочего Банк стал главным проводником доктрины, в соответствии с которой менее развитые страны могут добиться прогресса только в том случае, если развитые государства будут предоставлять им достаточные экономические ресурсы. Из-за того что эта доктрина получила широкое, если не всеобщее, признание, а также в силу своей принципиальной порочности, она невероятно вредна в трех отношениях. Во-первых, финансирование потребностей некомпетентных правительств помогает им удержаться у власти. Во-вторых, спасение от банкротства стран третьего мира, проводящих ошибочную политику, лишь увеличивает наносимый ущерб. И, наконец, укрепление убеждения третьего мира в целом в том, что его проблемы обусловлены действиями развитых стран, препятствует проведению таких экономических реформ, которые позволяют поднять эффективность хозяйства и уровень жизни. Независимое исследование, проведенное несколько лет назад, показало, что 66 слаборазвитых стран получают средства от Всемирного банка уже более 25 лет, в 37 странах положение совершенно не улучшилось по сравнению с тем, что было до получения займов. Более того, в 20 из этих 37 стран положение даже ухудшилось, причем в восьми случаях с момента получения первого займа объем производства сократился по меньшей мере на 20 %. Ни одно демократическое правительство не может рассчитывать на переизбрание при таких результатах. Но хотя такие международные институты, как Банк, и могут походить на правительства, они имеют очень мало общего с демократией.

Не хочу, однако, быть несправедливой по отношению к служащим Всемирного банка. Они не заставляют развитые и развивающиеся страны проводить безрассудную политику. Всегда имеется достаточно национальных политиков, которые полагают, что перераспределение ресурсов, увеличение международной помощи, предоставление займов, протекционизм в торговле и замещение импорта внутренним производством, «экономическая замкнутость» и прочее дают решение проблемы международной бедности.

Сама я никогда так не считала; тем не менее во времена моего пребывания на посту премьер-министра у Великобритании была скромная программа помощи, и мы старались сделать ее максимально целевой. В определенных размерах помощь, несомненно, дает результаты. Было бы странным, если бы она их не приносила. Во многих случаях помощь сопровождается политическими и экономическими условиями и, таким образом, может рассматриваться как форма стратегического воздействия, хотя ее практические выгоды для донора, пожалуй, преувеличиваются. (Одна из оценок полезности американских программ помощи выглядит следующим образом: «Американская помощь иностранным государствам не дает Соединенным Штатам ни экономической, ни коммерческой выгоды».) Общий вывод таков: последствия перераспределения, осуществляемого как на международном, так и на национальном уровне, являются пагубными и другими быть не могут.

Спрашивается: а возможен ли другой подход? Да. Обратитесь к Маймониду. Ограниченная помощь, строго ориентированная на создание правильной основы для свободного предпринимательства и капитализма, вполне может дать результат. Странам третьего мира необходимо добиться торжества ясного и честного закона, сформировать ограниченное, но эффективное правительство, обеспечить право собственности и создать благоприятный инвестиционный климат. Долговое бремя, большую часть которого составляют непогашенные займы, полученные в результате неразумной кредитной политики Запада, может быть при соответствующих условиях уменьшено. При этом нет никакого резона предоставлять помощь глубоко коррумпированным или явно деспотическим правительствам. Когда же нет уверенности, нужно положиться на рынок, который покажет, обоснованны ли проекты и можно ли доверять режиму.

Главное, что развитые страны могут сделать для развивающегося мира, — это поддержать капитализм в целом, открыть свои рынки и, самое важное, прекратить субсидирование своего экспорта. В этих областях предстоит сделать еще очень многое. Европейский союз мог бы перестать банкротить и разорять фермеров третьего мира с помощью своей Единой сельскохозяйственной политики: третья часть от того, во что она обходится мировой экономике, ложится на страны, не входящие в Союз. Америка могла бы отказаться от возведения барьеров перед текстилем из стран третьего мира: такой протекционизм обходится другим странам, главным образом развивающимся, в миллиарды долларов ежегодно.

Размышляя над опытом решения проблем развивающегося мира после Второй мировой войны, можно сделать следующие выводы:

 Коллективное чувство вины, к тому же совершенно необоснованное, является плохим фундаментом для выработки решения реальных проблем.

 Программы глобального перераспределения ресурсов не имеют смысла и имеют столь же вредные последствия, что и программы перераспределения, проводимые на национальном уровне.

 Третий мир имеет много общего с «первым миром», он просто значительно беднее: что работает в западных странах, должно работать и в других местах.

 На совести Запада, однако, лежат два пятна: он воспитал целое поколение лидеров третьего мира на идеях социализма, а потом предоставил им возможность проводить их на практике, разоряя свои народы.

 Торговля, а не помощь позволяет надеяться на устойчивое улучшение положения беднейших стран.

Странный факт, объяснение которому, наверное, следует искать в психологии, а не в политике, заключается в том, что чем лучше ситуация и больше оснований для оптимизма, тем больше голосов, пророчащих неотвратимую погибель. Сейчас, например, когда Америка потрясена разгулом терроризма, наша экономика находится в застое, международные прогнозы выглядят неопределенными, можно очень легко и вовсе не без основания впасть в уныние. Но если взглянуть шире, для глобального уныния не остается места. У нас есть столько всего, чему можно радоваться. Мы стали жить дольше. Мы стали здоровее. Мы стали богаче. Мы работаем меньше и имеем намного больше возможностей для развлечения и отдыха. Конечно, не обходится без побочных эффектов и отступлений, однако это, как правило, временные явления. В какие времена перед детьми открывались более широкие перспективы, а все кругом было более продуманно, чем в сегодняшнем мире?

Но было ли время, когда пессимизм пользовался большим спросом? Возможно, это отголоски почти забытого религиозного прошлого нашего общества: сомневаюсь, чтобы пророки Ветхого завета звучали особо жизнерадостно. И все же что отличает пророков, прорицателей и оракулов древности — по крайней мере тех, о которых мы помним, — так это их правота. Даже о Кассандре давно бы забыли, если бы Троя не пала.

Вряд ли нужно кого убеждать в том, что Запад не пал. Напротив, он все время неумолимо возвышался, несмотря на то что наши недруги не уставали яростно оспаривать это. Именно отсюда нужно начинать рассмотрение личности предсказателей катастрофы и их прогнозов. Следует крайне настороженно относиться к отклонению от пути, который принес нам богатство и свободу, лишь потому, что это рекомендует та или иная группа экспертов или негосударственных организаций.

Предшественником тех, кто все еще твердит о неизбежности катастрофы, если человечество не прибегнет к принудительному регулированию рождаемости, является Томас Мальтус (1766–1834). Напомню, в своей знаменитой работе Мальтус предсказывал массовый голод, войны и эпидемии в случае продолжения бесконтрольного роста населения. Предсказание строилось на утверждении, что в то время как население увеличивается в геометрической прогрессии (1, 2,4, 8,16 и т. д.), производство продовольствия возрастает в прогрессии арифметической (1, 2, 3, 4, 5 и т. д.). Такой вывод Мальтус сделал, наблюдая за тем, что происходит в природе, где (иногда) вид размножается до тех пор, пока не исчерпает пищевых ресурсов, а затем существует на грани выживания. Мальтус пользовался и продолжает пользоваться большим авторитетом. Тем не менее он заблуждался. На самом деле, когда он писал свою работу (в 1798 году), мир стоял на пороге невероятного роста и благосостояния, и народонаселения. В следующем столетии Англия пережила шестикратный рост населения и шестикратное увеличение душевого дохода. Если продолжить, то обнаруживается, что с 1820 по 1920 год численность людей на земле увеличилась в пять раз, а мировое производство выросло в 40 раз.