Чтение онлайн

Я ещё раз оглядела зал, никого не углядела, вздохнула тяжко, да и за магом поплелась. Эка невидаль – домовые, да ещё и такие окаянные. Как же я тут с ними? Хотя, рано ещё за домовых печалиться, сначала остаться здесь надобно. Неспроста же магистр этот Златанию послушницей кличет, а меня по батюшке величает. Не послушница я ещё, а невесть кто и почём сюда явилась. Вот магу тому мою судьбу и решать, а он больно грозный, весь из себя такой сердитый. И не гляди, что на лицо молод да пригож. Матушка Евдора неспроста про года маговы долгие сказывала.

Поднялись мы по лесенке, прошли по проходу и свернули к двери большой, дубовой да чернёной. Магистр дверь ту отворил и рукой мне указал. Я прошла, встала у стеночки, от прохода недалеко, да голову опустила. Страшно-то как. Но напутствия матушки Евдоры помню, сподоблюсь как-нибудь отбрехаться от мага цеплючего.

– Проходите, Весения Радировна, – кивнул магистр на стул резной, что у стола стоял.

Ох и несподручно, когда по батюшке кличут. Всю жизнь Веськой была, Радиркиной девкой малой, а тут целая Весения Радировна. Но деваться некуда, не буду ж я столичного мага, да ещё и магистра, поправлять. Прошла, села, куда велено, и ручки на коленках сложила. Магистр стол обошёл, кафтан скинул, рубахой белоснежной хорошась, бросил его на высокую спинку своего стула, уселся, руки сложил на груди и на меня уставился.

– Веся я, мне так сподручнее, – выпалила, растерявшись от взгляда такого прямого да пристального.

– Хорошо, Веся, – улыбнулся он. – А меня можете называть магистром Дарлатом. Понимаю, вам непривычно такое обращение, но, как вам, наверное, известно, мы – маги, не делаем различий по сословиям. Каждая личность достойна уважения, если она не скомпрометировала себя дурными поступками.

Так и вертелось на языке «Чегось?», но промолчала. Пусть бает, раз ему так хочется. А я буду слушать, да запоминать. Глядишь, и всколыхнётся в памяти что из матушкиных поучений. Пока с этим как-то не срослось, всё страшно, да непривычно, от того и думы, и душа к слободе родной тянутся. Да и путается всё, речи привычные с говором столичным перекликаются.

– Так вот, Весения, матушка Евдора вкратце рассказала мне о вашей семейной проблеме. И я склонен пойти вам навстречу, но только после того, как удостоверюсь, что вы действительно являетесь ведьмой, пригодной для обучения в этой школе.

– Я грамоте обучена! – протараторила, теребя подол сарафана. – Читать-писать умею, и даже по-вашему разговаривать могу… только не сейчас. Отдышаться бы мне.

– Вот и отдышитесь, успокойтесь, и попутно расскажите мне о вашей силе, – улыбнулся магистр Дарлат, по-доброму так, чисто и не норовит меня на чём подловить.

– А чего там рассказывать? – рукой махнула я. – Ведьмой меня признали, вот батюшка и свёз, от греха подальше.

– Это я и так понял, – продолжил лыбиться магистр. – Вы мне расскажите, как ваша ведьминская сила проявляется.

– Ну цветни там, Дудоню по ветру пустила, на коня залетела, – принялась лепетать я.

Матушка Евдора как учила? Спросят про что – отвечай правду, да не всю. А он же, аспид холёный, не спрашивает, он рассказу требует!

– Так, давайте по порядку. Что с цветнями приключилось? – нахмурился маг.

– Так выросли, и зацвели, – пояснила я.

– И в чём тут сила ведьминская? – не понял он.

– Так зимой же, по снегу! – всплеснула я руками.

– Ясно, – задумался магистр. – А с Дадоном что?

– Каким Дадоном? – растерялась я.

– Так вы же сами сказали, что Дадона на ветер пустили, – теперь уже он растерялся.

– Ааа! Так то не Дадон, а Дудоня, бык наш тягловый, – засмеялась я. Вспомнила Дудоню и скисла. – Батюшка забил его, красавца такого, а я по нему больно болела. Вот он по ветру и развеялся туманом утренним.

– С этим пока не всё ясно, но допустим. А с конём что приключилось? – подался вперёд магистр.

– С каким таким конём? – выпучила я глаза.

Это какого мерина он мне прописать удумал?

– Вы, адептка, меня не путайте, – осерчал мужик.

– Ади чего? – не уразумела я.

– Тьфу! Послушница, прекращайте мне голову морочить! – вскочил маг.

– А я чего? Я ж ничего, я ответ держу, как велено было, – скукожилась я на стуле.

– Кем велено?! – рявкнул, не хуже нашей Тявки, магистр столичный.

– Так вами ж. Сами велели отвечать, да рассказывать, – пропищала, ножонки поджавши.

Мужик резко выдохнул и упал на стул дубовый, а тот и заскрипел с натуги-то. Магистр выпрямился, руки в кулачища сжал, на стол их брякнул, и спокойно так, до холода в поджилках, спрашивает:

– Вы, Весения Радировна, часом не по наущению магистрата сюда поступили? Сдаётся мне, неспроста всё это.

– Чего? – опустив коленки, пропищала я.

А из угла комнатки гогот постылый:

– Во девка мага довела, наша порода!

Тут я уже смекнула, что маг этих речей и слыхом не слыхивает. Всё только мне. Глянула в угол, прищурилась, да и приметила тень мелькнувшую. Вот вы, значит, как, домовые ведьминские?! Насмехаться удумали?!

– Весения, вы можете мне сейчас продемонстрировать свои силы? – затребовал магистр.

– Да откуда же? Я и сама не ведаю – что к чему, – пожала я плечами.

– Хороша ведьма! – из угла донеслось.

– Ага, хороша, да такими путями и не наша будет, – пропищал второй голосок.

– Твоя правда, выручать надобно, – загоготал первый.

– Да что вы всё взгляд отводите? – взбеленился маг. – На меня смотреть, и отвечать быстро. Силу чувствуешь? Ведьмой себя видишь?

И как глянет на меня, а в глазах огонь, чисто в печи! Так и полыхают очи давеча чёрные красным пламенем.

Я со стула-то сползла и рачками-рачками к двери попятилась.

– Стоять! – загорланил злыдень столичный. – Встать, и отвечать!

Я вскочила, сарафан оправила, да и заревела. А чего он ором орёт, да ещё и огнём глядит? Чистый бес по мою душу.

– Всё, я сдаюсь, – простонал мужик зверем раненым, и на стул опять брякнулся.

Дерево затрещало, маг вскочил, ногою отопнул ломатьё и так на меня глянул, что прежний огонь мне за здравие почудился.

– Прекратить реветь! – велел раздухарившийся мужик, да толку-то.

Я ж испугалась, навертела всего в голове-то, уже и с жизнью прощаться принялась.

– Зови Евдору, совсем маг девку застращал, – пропищал голосок неведомый из угла дальнего.

– Так ужо скликал, бежит родненька, – прошипел второй.