Чтение онлайн

Как складываются легенды? Много разговоров циркулировало о причине неудачи 8-го полка. Полк определял свои потери в этом бою в 305 убитых, 300 раненых и 164 без вести пропавших; количество последних впоследствии по данным полка еще уменьшилось. Большой процент убитых поражал воображение пехотинцев. Значительное количество убитых объяснялось расположением немцев будто бы на обратном скате. Впрочем рассмотрение карты этого не подтверждает. Немцы открыли огонь, по этим разговорам, только с 600 шагов, когда стрелки 8-го полка показались из-за мягкого перегиба гребня. При выпуклой конфигурации рельефа, пехотинец, наступая на окоп, лежащий на обратном скате, сначала подставляет под пули свою голову, затем грудь и живот; ноги его еще остаются закрытыми. Наступающий подвергается тем же превращениям, которые мы наблюдаем у приближающегося из-за горизонта корабля, как рассказывают географы для доказательства шарообразности земли. Это типичный пример складывавшегося у огонька военного анекдота, которым по преимуществу в течение многих веков питалась военная история. В основе его лежала излюбленность пехотинцем ружейных, в особенности пулеметных ранений в ноги, гарантирующих двухмесячный отдых в уютной обстановке тылового госпиталя, и месячный отпуск на родину; отсутствием этих ранений в ноги и объясняли большой, втрое больше против нормы, процент убитых в 8-м полку. Кроме того, вопрос о расположении на обратных скатах становился тактически модным.

Официальная реляция 8-го полка, орудующая другими соображениями, немногим ближе и истине, чем эта легенда. Реляция гласит об ужасном, ураганном огне своей артиллерии по ротам 8-го полка, подошедшим к с. Кемели. Затем жалоба на 5-й полк, с опозданием занявший г. дв. Кемели, лежавший вправо; это позволило немцам некоторое время фланкировать из пулемета роты 8-го полка; но больше всего конечно виноваты "белые негры" — 494-й полк, наступавший левее. И настроение у них скверное, и держатся они позади, и больше присутствуют, чем дерутся. Несомненная неудача 8-го полка заключалась в том, что в критическую минуту командир 7-й роты был убит, а командир 6-й роты был ранен, а других офицеров в этих ротах не было. Затем следует рассказ о сосредоточении немцев и их броске в штыки. В ужасной штыковой свалке почти полностью и погибла будто бы 6-я рота: спаслось из нее только 6 стрелков.

Эта реляция может служить не плохим материалом для сторонников обучения фехтованию на штыках и воспитания, вооружения и тактической подготовки пехоты для производства массовых штыковых атак. Но я приведу в дополнение к личным воспоминаниям и документы об этой атаке, уцелевшие в архиве.

Зауряд-прапорщик 494-го полка Змеевский доносил, что его "роты отступили только при виде сдававшихся финляндцев под пулеметным и фронтальным огнем и при обходе их с флангов" (дело 366–184).

Зауряд-прапорщик Лоскутов, командир 5-й роты 494-го полка, доносил от 7 сентября за № 115: "В это время на левом нашем фланге наступала 6-я рота Финляндского полка. Нижние чины обратили мое внимание, что несколько человек германцев стоят с винтовками наизготовку и люди 6-й роты финляндцев проходят им в тыл, без оружия. Нас это смутило. Так как с левого фланга был неприятель, с правого фланга и в упор по нас стреляли из пулеметов и ружей разрывными пулями, я решил отступать".

Эти свидетели 494-го полка были на месте несомненно; правда эти показания даются ими через 5 дней, в реляции, стремящейся ответить на упреки финляндцев, что они их не поддержали, и оправдать свое отступление. Из уцелевших офицеров 8-го полка на месте находился только прапорщик Котов, который пошел с полуротой 5-й роты на помощь 6-й и 7-й ротам, но по-видимому был немного контужен в самом начале боя. Сохранилась записка, написанная каракулями; только подпись принадлежит Котову; приводим, с соблюдением орфографии, этот документ, написанный под ближним пулеметным огнем: "3-й бтл. Командиру батальона номер 40 северо западная леса у госпотс дома несу большие потери потпрапорщик Суботин тяжело ранен. 9-й полуроте ранило 11 чел. убито 1. 5 роты 20 ран. 10 убит Противник прекратил перебешки и опстреливает нас сильным ружейным и пулиметным огнем Роты окопались Прошу прислать заместителя страшно кружитца голова ничего ни соображаю командир 5-й роты Котов".

Командир батальона 8-го полка штабс-капитан Печенов, непосредственный автор реляции со штыковой схваткой, по-видимому лично не наблюдал гибель своих рот, но констатирует, что из 2 рот его батальона, принимавших участие в атаке, из боя вышло только 56 штыков.

Донесения 494-го полка, через штаб 124-й дивизии стали по-видимому известны штабу 2-й Финляндской дивизии. Приводим, как эпилог, следующую записку начальника штаба 2-й Финляндской дивизии, написанную через 9 дней: "11 сентября 1915 г. 10 ч. 50 м. утра № 190. Командующему 8-м Финляндским стрелковым полком. Начальник дивизии приказал донести о причинах сдачи в плен 6-й роты вверенного вам полка 2 сентября и об обстановке, при которой она происходила". Это требование забылось среди тех жертв, которые потребовал Свенцянский прорыв, и осталось без ответа.

В этих боях на Мейшагольской позиции (29 августа — 2 сентября), в которых 5-й полк был сначала прорван и затем должен был восстановлять свое положение, казалось 5-й полк должен был бы понести наибольшие потери. В действительности при общей боевой потере 2-й Финляндской дивизии в 20 офицеров и 1 793 стрелков, на долю 5-го полка приходится только 217 стрелков, а все офицеры оказались живы и здоровы. Совершенно ясно, что 5-й полк, открывший фронт, проехался главным образом за счет "белых негров", какими для него являлись все передаваемые в распоряжение его командира подкрепления, примерно так, как на гигантских шагах катается за чужой счет умеющий отставать на два шага от своего места. Шиллинг мог поддерживать свою популярность в полку, только искусно взваливая на других его задачи. Но это было уже разложение. Количество убитых стрелков в дивизии по документам оказалось 492, раненых 1 123, а пропавших без вести — только 119 (сверх того 42 контуженных и 17 оставленных на поле боя). Несомненно следует количество потери пленными увеличить на сотню и настолько же сбавить количество убитых. Пограничная дивизия потеряла 10 офицеров и 1 896 нижних чинов. Потери 124-й дивизии — около 1 250 человек (главным образом 494-й полк — 756, и 496-й — 289). Итого, потери V Кавказского корпуса превышали 4 900 человек; эти громадные потери находятся в явном несоответствии с второстепенными задачами, которые он пытался разрешить, и объясняются плохим управлением свыше, детской работой артиллерии, эгоизмом 5-го и 7-го полков, плохой строевой подготовкой, особенно пограничников, державшихся при наступлении кучно. Бестолковые атаки на с. Кемели были окончательно прекращены только 4 сентября, одновременно с переходом гвардии к обороне, вследствие сообщения авиационной разведки о движении крупных колон немцев против V Кавказского и гвардейского корпусов. Этому предупреждению авиации группа Олохова обязана выигрышем в 5 дней для спокойного занятия оборонительного положения и подготовки ко встрече немецкой атаки.

Потери частей V Кавказского корпуса повели к некоторому понижению боеспособности. Наиболее пострадавший 8-й полк наша дивизия пополнила немедленно остатками безоружных от других полков, и сумела получить из тыла винтовки для вооружения 8-го полка. Команда безоружных, пробывшая в моем полку свыше 3 недель, получила дополнительную подготовку, особенно по окопному делу, ознакомилась с порядком на театре военных действий, дисциплинировалась и была несомненно лучше сколочена, чем прибывавшие на театр военных действий роты пополнения; правда, лучшая и большая часть команды безоружных была уже выбрана на пополнение потерь 6-го полка; от раненых и убитых винтовки тщательно собирались ротами. Я без горести расстался 4 сентября 1915 г. со своими 80 последними безоружными и таковых больше не наблюдал до самого конца войны. В этот момент в нашу дивизию прекратился и приток рот пополнения; последние стали вновь поступать лишь в самом конце сентября. Только 3 — 4 недели дивизия оставалась без пополнения, но этого было достаточно, чтобы сморщить ее до очень скромных размеров.

Уже 4 сентября 6-й полк на левом участке Мейшагольской позиции должен был быть смененным пограничной дивизией. Смену можно было произвести только ночью, и ночью же пограничные полки должны были совершать рокировку справа налево, чтобы подойти к левому участку скрытно от наблюдения неприятельской воздушной разведки. Но для этого уже требовалась известная сноровка от штаба пограничной дивизии и известная аккуратность и маршевая дисциплина от полков. Фактически пограничники начали собираться в Левиданах только после 5 часов 4 сентября, когда уже рассвело, и смену я отложил на следующую ночь, во избежание напрасных потерь. Вследствие этой расхлябанности пограничного командования мой полк поступил в резерв среднего участка на сутки позже, чем рассчитывали высшие штабы. Если бы немецкий переход в наступление состоялся на 4 суток раньше, это могло бы иметь очень неприятные тактические последствия{62}.

7 сентября вечером 6-й полк занял средний участок, сменив 5-й и 8-й полки. Кемели были потеряны 29 августа; уже 8 суток наши части находились на среднем участке приблизительно в том самом положении, которое я принял; но что там были за окопы! Нарыто было много, но не глубоко, бестолково, бессвязно, точно здесь паслись дикие свиньи; каждый взвод устраивался, где попало, по-дилетантски; в расположении окопов видна была полная анархия, отсутствие всякой системы и заботливости командиров полков батальонов. У 5-го и 8-го полков уже настолько опустились руки после неудачи у с. Кемели, что они были способны располагаться только в заблаговременно устроенной и не ими обдуманной системе окопов; роты были предоставлены самим себе и могли заниматься только самоокапыванием, а не укреплением позиции.

К сожалению, я не мог ввести каких-либо стоящих упоминания усовершенствований. Полк простоял на этом участке только сутки и был сменен в ночь на 9 сентября гвардейской стрелковой бригадой. А сутки — срок недостаточный даже для получения командиром полка полной ориентировки об его участке; ходов сообщения не было, ночью разобраться было нельзя, а днем под сильным обстрелом приходилось пробираться кустами, совершая кружные обходы. Менее чем на неделю выставлять части на позицию бесцельно; энергия расходуется только на смену и ознакомление. За все прегрешения 5-го и 8-го полков пришлось расплачиваться гвардейским стрелкам, которые были атакованы, как только заняли неорганизованный хаос окопов.

В ночь на 9 сентября 2-я Финляндская дивизия собиралась в резерв группы Олохова. Мне пришлось несколько раз прогуляться по тылам гвардии. Последняя как представительница высокой боеспособности пользовалась в армии значительным уважением{63}. Мне однако пришлось наблюдать гвардию в самые печальные ее минуты, при наибольшем ее истощении, когда гвардейские части далеко не могли сравниться с 6-м Финляндским полком. Первое мое знакомство: мимо меня проходит толпа в серых шинелях, без оружия, частью в лаптях, опорках и даже с обмотанными тряпками ступнями; все это тяжело шлепает по грязи и имеет какой-то глубоко нищенский вид. "Что это за оборванцы? "Команда бессапожных 4-го лейбгвардии стрелкового полка императорской фамилии, ваше высокоблагородие", лихо отвечает унтер-офицер, предводитель этой банды. Из этого полка, расположенного по соседству, ко мне является дюжина дезертиров: бывшие стрелки 6-го Финляндского полка, раненые в боях, находились на излечении в петербургских госпиталях, были направлены в 4-й гвардейский стрелковый полк на пополнение; но они привязаны к своему 6-му полку, в гвардии они чужие люди, порядок им там не нравится, их тянет в родной полк, где они с удовольствием будут продолжать сражаться с немцами, и где их может быть ожидают награды за понесенные ими жертвы. После минутного колебания я становлюсь нарушителем закона, ласково их приветствую и распределяю их по их бывшим ротам. На следующий день поступает ко мне записка моего знакомого по войне с Японией полковника Скалона, командира 4-го гвардейского стрелкового полка; у него дезертировало 12 стрелков; все они служили раньше в 6-м Финляндском полку и очевидно, оказавшись с ним по соседству, ушли к нему; он ценит и понимает привязанность к части, знамени, традициям и спорить о них не будет, тем более, что имеет людей им на замен; но они унесли с собой 12 трехлинеек, в которых у него большой недостаток; просит меня вернуть ружья. Я с удовольствием выполняю его просьбу, и дело кончено миром.