Искусство жизни. Медитация Випассана, как ее преподает С.Н.Гоенка
Шрифт:
«Кто-то может повторять множество текстов, но если он не воплощает их в жизни, то такой человек беспечен и подобен пастуху, который лишь пересчитывает чужих коров; награда, достающаяся искателю истины, ему не принадлежит».
«А другой, может быть, сумеет повторить лишь несколько слов из текстов; но если он живет жизнью дхаммы, если он делает шаги на пути — от его начала к цели, то ему принадлежит награда искателя истины». (8)
Необходимо следовать пути; необходимо воплощать учение в жизнь; иначе оно будет лишь бессмысленным упражнением. Нет надобности называть себя буддистом для того, чтобы практиковать это учение; ярлыки не важны. Страданию все равно, оно для всех едино; поэтому и действенное средство должно быть одинаковым для всех. Кроме того, эта практика не для одних только отшельников, удалившихся от повседневности. Разумеется, необходимо отвести какой-то период, посвященный исключительно задаче освоения практики; но, освоив ее, мы должны применять учение в каждодневной жизни. Человек, оставляющий дом и мирские обязанности для того, чтобы заниматься практикой и следовать по пути, имеет возможность работать с большим напряжением, усвоить учение глубже, а потому в двигаться вперед быстрее. С другой же стороны, тот, кто вовлечен в мирскую жизнь, кого разрывают на части множество различных обязанностей, способен выделять практике лишь ограниченное время. Но как бездомный монах, так и домохозяин, — оба должны применять дхамму.
И только применяемая на практике дхамма даст результаты. Если это действительно путь от страдания к умиротворению, тогда по мере того, как мы подвигаемся в практике, мы будем делаться счастливее в своей повседневной жизни, более уравновешенными и в мире с собой. В то же время наши взаимоотношения с другими людьми также будут становиться спокойнее и гармоничнее. Вместо того, чтобы увеличивать напряженность в обществе, мы должны быть способны давать ему положительный вклад в дело всеобщего счастья и преуспения. Для того, чтобы следовать по этому пути, нам необходимо вести жизнь дхаммы, истины, чистоты.
Таков надлежащий способ воплотить учение в жизнь. Практикуемая правильно дхамма это искусство жизни.
Вопрос: Вы постоянно ссылаетесь на Будду. Вы преподаете буддизм?
С.Н. Гоенка: Я «измами» не занимаюсь. Я учу дхамме, т. е. тому, чему учил Будда. Он никогда не учил какому-либо «изму» или какой-то сектантской доктрине. Он учил чему-то такому, из чего люди с любыми понятиями могли извлечь пользу, а именно: искусству жить. Оставаться в неведенье вредно для каждого; развитие мудрости полезно всем. Поэтому любой человек может заниматься по этому методу и получить пользу. Христианин станет хорошим христианином, еврей — хорошим евреем, мусульманин — хорошим мусульманином, индуист станет хорошим индуистом, а буддист станет хорошим буддистом. Человеку надобно стать хорошим человеком; иначе он никогда не будет хорошим христианином, хорошим евреем, хорошим индуистом, хорошим мусульманином, хорошим буддистом. Как стать хорошим человеком — вот что важно.
— Вы говорите об обусловливании. А не будет ли на деле эта наша практика видом обусловленности ума, хотя бы и положительным?
— Как раз напротив, это процесс разрушения обусловливания. Он не то что не навязывает что-либо уму, а сам собой устраняет нездоровые качества, и остаются только полезные и положительные. Благодаря удалению отрицательного этот процесс раскрывает все положительные свойства ума; а это и есть основная природа чистого духа.
— Но ведь сидеть в особой позе в течение некоторого периода времени и направлять особым образом внимание — это форма обусловливания?
— Если вы в это играете или выполняете это как механический ритуал, тогда да, вы обусловливаете дух. Но это — пародия на випассану. А когда ею занимаются правильно, она позволяет вам пережить истину непосредственно, самолично. И из этого переживания естественно развивается постижение, разрушающее всякое прежнее обусловливание.
— Не эгоистично ли забывать о мире и просто сидеть и упражняться по целым дням?
— Будь это самоцелью — да. Но это же средство для достижения совсем не эгоистичной цели — для обретения здорового ума. Если у вас тело болеет, и вы ложитесь в больницу, чтобы поправить здоровье, то это же не на всю жизнь, а чтобы выздороветь; здоровьем же вы будете пользоваться в обыденной жизни. Точно так же вы приходите на курс медитации, чтобы набраться духовного здоровья, которым далее воспользуетесь в повседневной жизни для собственного блага и для блага других.
— А оставаться счастливыми и безмятежными даже тогда, когда мы сталкиваемся с чужими страданиями — разве это не крайняя бесчувственность?
— Быть восприимчивым к страданиям других людей — не значит печалиться самому. Наоборот, лучше бы оставаться спокойными и уравновешенными, чтобы вы своими действиями могли облегчить другим их страдания. А если вы сами опечалитесь, вы только посеете несчастье вокруг себя, и не поможете ни другим, ни себе.
— Почему же мы не живем в состоянии мира?
— Мудрости не хватает. Жизнь без мудрости — это жизнь в иллюзии, т. е. состояние взвинченности и убожества. Наша первая обязанность — жить здоровой, гармоничной жизнью, полезной для себя и для других. Чтобы сделать это, нам необходимо научиться пользоваться своей способностью самонаблюдения, наблюдения за истиной.
— Но почему же для освоения метода надо принимать участие в десятидневном курсе?
— Что ж, если бы вы могли остаться здесь подольше, было бы еще лучше! А десять дней — это минимальный срок, за который возможно в общем усвоить метод.
— А почему мы должны все это время, все десять дней, оставаться взаперти?
— Потому что вы пришли сюда как бы для операции на своем духе. Операцию необходимо производить в больнице, в операционном зале, уберегаемом от заражений. Здесь, внутри этого помещения для курса, вы способны осуществить операцию без всяких внешних помех. Когда курс закончится, то операция завершится, и вы будете готовы опять встретиться с миром.
— Излечивает ли эта метода физическое тело?
— Да, попутно. Когда растворяются душевные напряжения, многие психосоматические заболевания излечиваются сами собой; если же ум находится в состоянии возбуждения, развитие физических болезней — дело неизбежное. Когда ум станет спокойным и чистым, они автоматически отпадут. Но если вы поставите своей целью исцеление от физической болезни вместо очищения ума, вы не достигнете ни того, ни другого. Видите ли, люди, идущие на курсы, чтобы излечиться, в течение всего курса только и думают о своем здоровье: «Лучше мне сегодня? Нет, не лучше… Поправляюсь ли я сегодня? Нет, улучшения не видно!» И таким образом они тратят впустую все десять дней. А если намерения практикующегося состоят в том, чтобы просто очистить свой ум, тогда в результате медитации многие болезни сами собой исчезнут.
— Что, по-вашему, есть цель жизни?
— Выйти из несчастий. У человека есть удивительная способность глубоко проникать внутрь явлений, наблюдать реальность, выходить из состояния страдания- Не воспользоваться этой способностью — значит истратить жизнь понапрасну. Пользуйтесь ею для того, чтобы жить действительно здоровой, счастливой жизнью!
— Вы говорите о том, что отрицательное как бы подавляет нас. А что вы скажете о захваченное чем-то положительным, например, любовью?
— То, что вы называете «положительным», это действительная природа духа. Когда дух свободен от обусловливания, он всегда полон любви, причем чистой; и вы чувствуете мир и счастье. Если вы устранили все отрицательное, остается положительное, остается чистота. И пусть это положительное затопит целый мир!
В городе Саваттхи в Северной Индии у Будды был большой центр. Люди приходили туда упражняться в медитации и слушать его беседы о дхамме. Каждый вечер один молодой человек приходил и слушал. Он годами слушал Будду, но ни разу сам не попробовал ничего сделать с собой.
Прошло несколько лет; и вот однажды вечером этот молодой человек пришел загодя и увидел Будду одного. Он приблизился к нему и сказал: «Господин, у меня на уме все один вопрос, а от него сомнения».
— Да? На пути дхаммы сомнений не должно быть. Давай разберемся, какой у тебя вопрос?
— Господин, много лет до самого сегодняшнего дня я прихожу в ваш центр медитации; я заметил, что вокруг вас множество отшельников, монахов и монахинь, а еще больше мирян и мирянок; некоторые из них также ходят к вам годами. Я могу видеть, что кто-то из них явно достиг конечной ступени; совершенно очевидно, что они полностью освободились. Могу также видеть, что другие ощутили в своей жизни некоторую перемену: они стали лучше, чем были раньше, хотя я не стал бы утверждать, что они освободились полностью. Но, господин, я замечаю и то, что многие люди среди них — да и я тоже — остались как были, а то хуже стали. Они или совсем не изменились или не изменились к лучшему.
— Почему же так выходит, господин? Люди приходят к вам, к такому великому человеку, полностью просветленному, к такому могущественному и сострадательному. Почему же вы не пользуетесь своей силой и состраданием, чтобы освободить их всех?
Улыбнувшись, Будда спросил:
— А где ты живешь, молодой человек, где ты родился?
— Господин, я живу здесь, в Саваттхи, в этой столице царства Косала.
— Да, но по чертам твоего лица я вижу, что ты родился не здесь. Откуда ты родом?
— Господин, я родом из города Раджагахя, столицы царства Магадха. Я переехал сюда, в Саваттхи, несколько лет назад.
— И что же, ты порвал всякие связи с Раджагахой?
— Нет, господин, у меня там родственники, у меня там есть друзья; там у меня осталось дело.
— Тогда ты, несомненно, частенько наезжаешь в Раджагаху из Саваттхи.
— Да, господин. Каждый год я много раз езжу в Раджа-гаху и возвращаюсь в Саваттхи.
— Путешествуя отсюда в Раджагаху так много раз, ты, конечно, отлично знаешь дорогу.
— О да, господин, я знаю ее досконально. И если бы даже ослеп, то, наверное, смог бы найти путь в Раджагаху — так часто я ходил по нему.
— И твои друзья, знающие тебя хорошо, конечно, должны знать, что ты родом из Раджагахи и поселился здесь. Они, должно быть, знают, что ты часто наведываешься в Раджагаху и что ты досконально знаешь этот путь?
— О да, господин! Все мои близкие знают, что я часто езжу в Раджагаху и досконально знаю путь туда.
— Тогда должно было бы случиться и так, что некоторые из них приходили к тебе и просили объяснить им путь отсюда в Раджагаху. Ты умалчивал о чем-нибудь в таких случаях или подробно объяснял им путь?
— А что же тут скрывать, господин? Я объясняю его им как можно яснее: сначала вы идете на восток, затем поворачиваете к Бенаресу, продолжаете идти вперед, пока не дойдете до Гайи, а там придете в Раджагаху. Я объясняю им все очень ясно, господин.
— И эти люди, которым ты даешь такие понятные пояснения, — все они приходят в Раджагаху?
— Нет, конечно, господин? Только те, которые пройдут весь этот путь до конца, те и придут в Раджагаху.
— Это-то я тебе и объясняю, молодой человек! Ходят ко мне и ходят, зная, что есть человек, прошедший путь отсюда до ниббаны, знающий этот путь досконально. Приходят ко мне люди и спрашивают: каков путь к ниббане, к освобождению? Что мне скрывать? Я объясняю им этот путь ясно: вот он, этот путь. Если кто-нибудь только кивает головой и говорит; хорошо сказано, хорошо сказано, хороший путь, но я не сделаю по нему ни шагу; замечательный путь, но я не возьму на себя труд идти туда, — тогда каким образом такой человек сможет достичь конечной цели?
Я никого на плечах к конечной цели не несу. Никто не сможет принести никого другого на плечах к конечной цели. Самое большое — можно сказать с любовью и состраданием: вот, он этот путь, а вот так я прошел по нему; работайте и вы, идите и вы — и дойдете до конечной цели. Но каждый должен идти сам, сам сделать каждый шаг на пути. Тот, кто сделал шаг по этому пути, оказывается на шаг ближе к цели. Тот, кто сделал сто шагов, оказывается ближе к цели на сто шагов. Прошедший все шаги дошел до конечной цели. Но идти по пути вам надо самим. (9)