Чтение онлайн

Не сносить бы Царапко головы, если бы в сыскной полиции дознались, куда подевался якобы неисправный фонограф и для каких целей на самом деле снята квартира на углу Большой Бронной и Богословского!

Прекрасно понимая всю опасность игры, Акакий Фразибулович понимал и другое: выбора у него нет. Это и стало решающим аргументом в пользу спасения Сеньки Тузика от участи каторжника, но Сенька о том не знал. Преданных людей много, но кто осмелится пойти против обер-полицмейстера и не выдаст? Уж скорее это сделает бывший вор Семен Тужилин, нежели молодой чиновник с незапятнанной биографией и честными карьерными видами.

Уже несколько дней Тузик не выходил из нанятой квартиры, наблюдая в мощную оптику за окнами обер-полицмейстерского особняка, фиксировал прибытие каждого посетителя и в зависимости от его личности включал или не включал звукозапись. Несмотря на открытое окно, никто не мог проникнуть взором внутрь комнаты. Луч света гас в ней. Газовые рожки никогда не зажигались. Стены, обитые черным фетром, поглощали и свет, и звук, мешая гулять вредному эху. Тузик лично вычернил печной сажей коническую трубу прибора и острил, что осталось вымазать ваксой потолок под беззвездную ночь, а физиономию фонограф-оператора — под арапа из африканской Сенегамбии.

— Результат? — вопросил Царапко.

— Есть результат, — бесцветным голосом проговорил Сенька.

Сегодня он был не в себе — не лыбился и не сверкал фиксой. Сам же и предъявил причину скорби:

— Конец, стало быть, Хитровке…

— Давно пора, — безжалостно прокомментировал Царапко. — Не согласен?

— Нет.

— Почему?

— Все равно толку не будет. Не Хитров рынок, так Сухарев или Тишинский. А мало, что ли, малин в Марьиной роще? А Сокольники взять, там — у-у!.. На Сретенке притоны есть…

— Это ты МНЕ будешь объяснять, где в Москве притоны есть? — с веселым изумлением вопросил Царапко.

Тузик набычился.

— А чего такого? Надо будет — и объясню. Думаете, все в Москве знаете? Всех не пожжете, не передушите, даже и не надейтесь. А сколь в ночлежках на Хитровке живет калик да убогих, о том его превосходительство подумали? Фартовые уйдут и где ни то заново обустроятся, а жалкого люда сгорит — ой-ой…

— Молчи, — одернул его Акакий Фразибулович.

— Только и слышу от вас: молчи да молчи. Я на Хитровке одну старуху знаю, она который год лежит пастеризованная…

— Парализованная, ты хотел сказать?

— Один черт, неподвижная, как колода. За ней дочка ходит, уличная. Не станет Хитровки — куда девать старуху?

— В богоугодное заведение. Не морочь мне голову, я не о том тебя спрашиваю. Запись есть?

— А как же. Крайний валик слева. Конфедерация между его превосходительством господином обер-полицмейстером и полицмейстером Сазановым. Продолжительность: шесть минут двадцать две секунды. Место: кабинет его превосходительства. В особые условия записано: занавеска на окне кабинета, раскаты грома от прошедшей мимо грозовой тучи и ворона на карнизе. Каркала, сволочь.

Царапко кивнул, а на «конфедерацию» улыбнулся. Видимо, Сеня Тузик имел в виду конфиденцию. Вне хитровских притонов бывший взломщик быстро цивилизовывался, без страха и стеснения наобум забредая в неведомые дебри науки и культуры. Длинные и сложные для произношения термины зазубривал наизусть, а воровской феней стал брезговать. Он изучал все науки подряд, но каждую с поверхности и, похоже, лишь для того, чтобы щегольнуть в разговоре перлом вроде «грецкий философ Планктон», «теодолит кальция» или «паровой катертер», и путал предестинацию [3] с престидижитаторством, считая то и другое чем-то вроде проституции, но только на аглицкий манер.

— Кстати. С чего ты взял, что замышляется пожар? — прищурился Акакий Фразибулович.

— Ну а как же… Сам слышал, как их превосходительство… Выжечь, грят, клоповник. Так и сказали. А еще держать операцию в тайне от всех, особливо от пристава Мясницкой части, чтобы тот не упредил хитровских паханов… Чего ж тут не понять?

— А, ну-ну… — Объяснять Сене Тузику, что от фигуры речи до намерения спалить часть города дистанция огромного размера, Царапко не стал. Официально он до сих пор не был посвящен в замысел полицейской операции, но из личных источников информации твердо знал, что ни о каком поджоге Хитровки Чомгин не помышляет. На самом деле с ведома и полного одобрения генерал-губернатора планировалась масштабная операция по выселению целого квартала с последующим сносом зданий и новой застройкой освободившейся земли. Владельцев хитровской недвижимости радением Чомгина удалось прижать, и городская казна не разорилась на покупке. Более того, от продажи в частные руки городского участка, освобожденного от хитровских трущоб, ожидалась хорошая прибыль. И никаких погорельцев, никаких пепелищ.

Но то была теория. На практике Акакий Фразибулович очень хотел бы посмотреть, как полтысячи полицейских при поддержке армейской части захватят Хитровку без сопротивления со стороны ее обитателей. Небывалое бывает, но редко. На практике не обойдется без драк, без стрельбы и, уж конечно, без пожаров.

Кто отвечает за операцию? Князь Чомгин. А позвольте спросить, ваше превосходительство, какие силы пожарных привлечены вами для участия в операции, дабы оперативно подавлять очаги возгорания? Гм… И только-то? Ну-с, желаю успеха…

С намерением городской верхушки собраться с духом и, перекрестясь, покончить наконец с вековой хитровской язвой на теле города Царапко был в основном согласен, но некоторые свои поправки все же имел. Самое главное: его, начальника московской сыскной полиции, даже не поставили в известность! А следовало бы. И работы-то немного: навострить агентуру, одну ночь не поспать — зато добрый десяток знаменитых воров да налетчиков можно было бы выловить, когда они начнут метаться, разбегаясь по запасным хазам да малинам…

Но кто такой Царапко для Чомгина? Чужак. Отвечающий за Хитровку пристав Мясницкой части, которого тоже не поставили в известность, хоть вор, да свой. А Царапко — чужак. С какой стати помогать чужаку в его работе?

Ай-ай, нехорошо, ваше превосходительство… Зачем же так явно напоминать, что птицу чомгу зоологи относят к семейству поганок?

Акакий Фразибулович внимательно прослушал запись с указанного Тузиком валика. Ничего особенного в записанном разговоре не было — обыкновенное уточнение деталей предстоящей операции, — но слова «выжечь клоповник» действительно прозвучали, притом вполне явственно. И посторонние шумы не помешали, и голос узнать можно.

Неосторожно, ваше превосходительство, неосторожно… Можно назначить себе недруга и бороться с ним, но к чему давать ему в руки оружие? Две глупости сразу. Оружие, положим, бесчестное, вроде крапленой колоды, — ну так не заставляйте пускать его в ход! Не будите лихо, ваше превосходительство, — тем более что пожары по вине вашей светлости и впрямь будут…

— Долго мне еще тут куковать? — недовольным голосом осведомился Тузик.

— Что, надоело?

— Не то слово. Мне бы прогуляться чуток, хоть ночью, ноги размять. В пивной бы посидел, на людей поглядел… Пива бы парочку… холодненького…