Исландские саги. Ирландский эпос
Шрифт:
Так провели Кухулин и Фердиад и эту ночь. На третий день утром встали они и снова сошлись у боевого брода. Заметил Кухулин, что плохой вид у Фердиада и что мрачен он.
— Плохой вид у тебя сегодня, Фердиад! — сказал он. — Цвет волос твоих стал блеклым, и взор потускнел; вид, облик и повадка твоя — не прежние.
— Если и так, то не от боязни и не от страха перед тобой, — отвечал Фердиад, — ибо нет сейчас во всей Ирландии героя, которого я не мог бы сразить.
Горько опечалился и стал сетовать о нем Кухулин. Вот какими речами обменялись они:
Кухулин
О Фердиад! Каков ты здесь предо мною! Поистине ты обречен на смерть. О, зачем ты вышел, побуждаемый женщиной, На поединок с названым братом?Фердиад
О Кухулин, питомец мудрости, Цвет геройства, цвет всего воинства, Каждый из живущих должен уйти Под землю, на свое последнее ложе.Кухулин
Финдабайр, дочь королевы Медб, Со всей пленяющей красотой ее, Не из любви тебе обещали, Но чтоб испытать твою королевскую силу.Фердиад
Моя сила давно уже испытана, О Пес, одаренный всеми совершенствами! О большей смелости, чем моя, не слыхал никто. Равного себе я не встречал еще.Кухулин
Ты лишь сам виновен в том, что свершится. О сын Дамана, сына Даре! Не должен был ты по воле женщины Рубиться мечами с названым братом!Фердиад
Если б мы разошлись без боя, Как названые братья, о Пес мой милый, Плохо было б с моей честью и словом, Данным мной Айлилю и Медб!Кухулин
Никогда еще не вкушали пищу И не рождались на этом свете Король и королева, ради которых Я бы замыслил против тебя зло.Фердиад
О Кухулин, славный подвигами, Это не ты, а Медб нас предала. Тебе достанется победа и слава, Наша вина тебя не запятнает.Кухулин
Мое доброе сердце обливается кровью. Едва от меня не отлетает жизнь. Неравен будет, при моих подвигах, Мой бой с тобою, о Фердиад!— Довольно тебе оплакивать меня, Кухулин! — сказал Фердиад. — Каким оружием будем мы биться нынче?
— Тебе принадлежит выбор, — отвечал Кухулин, — ибо вчера выбирал я.
— Возьмемся же, — сказал Фердиад, — за наши тяжелые, жестоко разящие мечи: быть может, рубящими ударами мы скорей решим спор, чем колющими, как вчера.
— Возьмемся за них, — сказал Кухулин.
Они схватили два огромных длинных щита и взялись за тяжелые, жестоко разящие мечи. Каждый из них старался ударить и сшибить, поразить и повалить другого, и величиной с голову месячного ребенка были куски тела, которые они вырубали из плечей, бедер и лопаток друг у друга. И так рубились они от утреннего рассвета до начала вечера.
— Прервем бой, Кухулин, — сказал Фердиад.
— Прервем бой, — сказал и Кухулин, — пора.
Они прекратили бой и перекинули свое оружие в руки возниц. Если встреча их был встречей двух радостных, довольных, беспечных, бодрых воинов, то расставание их было расставанием двух воинов омраченных, озабоченных, опечаленных. Их кони не проводили эту ночь в одном загоне, их возницы не сходились у одного костра.
Так провели Кухулин и Фердиад эту ночь. На другой день рано утром встал Фердиад и пришел один к боевому броду. Он знал, что настал день решительного боя, в который один из них падет, если не оба. Он надел на себя свой наряд сражений, битв и поединков до прихода Кухулина. Вот каков был его наряд сражений, битв и поединков.
Он надел на свое белое тело шелковые штаны с многоцветной золотой каймой. Поверх них он надел другие штаны из хорошо вылощенной коричневой кожи. Спереди он прикрепил к ним большой крепкий камень величиной с мельничный жернов. Поверх этого он надел третью пару штанов, крепких, глубоких, из литого железа, прикрывших большой крепкий камень величиной с мельничный жернов — из страха и боязни в этот день перед рогатым копьем Кухулина. На голову же он надел свой шлем сражений, битв и поединков, с гребнем, с сорока самоцветными камнями, прекрасно убранный и отделанный красной эмалью и кристаллами со светящимися изображениями растений восточного мира.
В правую руку он взял свое разящее копье, с левого боку привесил свой кривой боевой меч с рукоятью и перекладиной из красного золота. На свою крутую спину он возложил большой прекрасный щит из воловьей кожи, с пятьюдесятью шишками, каждая из которых могла бы вместить изображение вепря, а в середине была громадная шишка из красного золота.
Снарядившись так, Фердиад начал совершать высоко в воздухе разнообразные, многочисленные, блистательные, удивительные приемы ловкости, которым он доселе ни у кого не обучался, ни у женщины, ни у мужчины, ни у Скатах, ни у Уатах, ни у Айфе: он сам изобрел их в тот день, чтобы проделать их перед лицом Кухулина.
Кухулин также пришел к броду и увидел разнообразные, многочисленные, блистательные, удивительные приемы ловкости, которые Фердиад проделывал высоко в воздухе.
— Видишь ли, братец мой Лойг, — сказал Кухулин своему вознице, — эти разнообразные, многочисленные, блистательные, удивительные приемы ловкости, которые Фердиад проделывает высоко в воздухе? Всеми ими и я сейчас овладею. Если сегодня я начну уступать в бою, ты должен воспламенять меня, понося и браня, дабы усилились ярость и пыл мой. Если же я стану брать верх, ты должен давать советы, восхвалять и поощрять меня, дабы усилить мое мужество.
— Будет сделано, как ты сказал, мой Кухук [387] ,- ответил Лойг.
Тогда и Кухулин надел свой наряд сражений, битв и поединков и принялся проделывать высоко в воздухе такие же разнообразные, многочисленные, блистательные, удивительные приемы ловкости, которым он доселе ни у кого не обучался, ни у Скатах, ни у Уатах, ни у Айфе. Увидел это Фердиад и понял, что всеми ими тотчас же может овладеть и Кухулин.
— За какое оружие возьмемся мы нынче, Фердиад? — спросил Кухулин.
387
Кухук — ласкательная форма имени Кухулин.