Исландские саги. Ирландский эпос
Шрифт:
Вслед за этим женщина покинула их, и они не знали, куда она ушла, и она унесла ветвь с собою: ветвь выпала из руки Брана и перешла в руку женщины, и в руке Брана не было силы, чтобы удержать ветвь.
На другой день Бран пустился в море. Трижды девять мужей было с ним. Во главе каждых девяти был один его молочный брат и сверстник. После того как он пробыл в море два дня и две ночи, он завидел мужа, едущего навстречу ему по морю на колеснице. Этот муж спел ему двадцать два четверостишия, он назвал ему себя — сказал, что он Мананнан, сын Лера.
Он спел ему:
— Чудно, прекрасно Брану В ладье на светлом море. Для меня же, едущего на колеснице издалека, Цветущая долина — то море, где плывет он. То, что светлое море для Брана, Плывущего в ладье с кормою, — Радостная равнина с множеством цветов Для меня, с моей двухколесной колесницы. Бран видит множество волн, Плещущих среди светлого моря, — Я вижу на Равнине Забав Цветы с красными головками, без изъяна. Кони Лера блистают летом Всюду, сколько хватает взора Брана. Реки струят свой медвяный поток В стране Мананнана, сына Лера. Блеск зыбей, средь которых ты находишься, Белизна моря, по которому плывешь ты, Это — расцвеченная желтым и голубым Земля, она не сурова. Пестрые лососи прыгают из недр Белого моря, на которое глядишь ты: Это — телята, разных цветов телята, Ласковые, не бьющие друг друга. Хоть видна тебе лишь одна колесница В Счастливой Стране, обильной цветами, — Много коней на ее пространствах, Хоть для тебя они и незримы. Велика равнина, много в ней мужей, Краски блистают светлым торжеством. Серебряный поток, золотые одежды — Все приветствует своим обилием. В прекрасную игру, самую радостную, Они играют, вином опьяняясь, Мужи и милые женщины, под листвою, Без греха, без преступления. Вдоль вершин леса проплыла Твоя ладья через рифы. Лес с прекрасными плодами Под кормой твоего кораблика. Лес дерев цветущих плодовых, Среди них лоза виноградная, Лес невянущий, без изъяна, С листьями цвета золота [426] . Это облик, тобою зримый, — Он придет в твон края, в Ирландию, Ибо мне надлежит путь к дому Женщины из Лине-Мага. Пред тобой Мананнан, сын Лера, На колеснице, в обличье человека. Им будет рожден — на короткую жизнь Прекрасный муж с белым телом. Он будет усладой холмов волшебпых, Он будет любимцем в доброй стране, Он поведает тайны — поток мудрости — В мире, не внушая страха к себе. Он примет облик всякого зверя И в голубом море, и на земле. Он будет драконом пред войсками, Он будет волком во всяком лесу. Он будет оленем с серебряными рогами В стране, где катятся колесницы, Он будет лососем в глубоком озере, Он будет тюленем, он будет прекрасным белым лебедем. Он будет спустя долгие века Много лет прекрасным королем. Он сокрушит полки — славная ему будет могила, Он зальет кровью равнины, оставляя след колес. Среди королей и витязей Он будет героем прославленным. На высокой твердыне уготовлю я Кончину, вполне его достойную. Высоко я поставлю его средь князей. Его одолеет сын заблуждения [427] . Мананнан, сын Лера, будет Его отцом и наставником. Он будет — кратка его жизнь! — Пятьдесят лет в этом мире. Драконов камень морской поразит его В бою при Сенлаборе. Он попросит испить из Лох-Ло, Устремив взор на поток крови. Белая рать унесет его на колесах облаков В обитель, где нет скорби. Пусть усердно гребет Бран — Недалеко до Страны Женщин. Эмайн многоцветной, гостеприимной Ты достигнешь до заката солнца.426
С листьями цвета золота. — После этих слов в оригинале имеются пять строф того же характера, что и отмеченные выше; мы их опустили по тем же основаниям. В них любопытным образом проявляется христианская мифология, а именно — стремление отождествить сидов с «чистыми» духами вроде ангелов.
427
…сын заблуждения. — Разумеется ли здесь земной враг его или дьявол? Сказания о Мананнане не дают в этом отношении никаких указаний. Во всяком случае, христианский характер метафоры показывает, что это — позднейшая вставка.
После этого Бран поплыл дальше. Вскоре он завидел остров. Бран стал огибать его. Большая толна людей была на острове, хохотавших, разинув рот. Они все смотрели на Брана и его спутников и не прерывали своего хохота для беседы с ним. Они смеялись беспрерывно, глядя плывущим в лицо. Бран послал одного из своих людей на остров. Тот тотчас же присоединился к толпе и стал хохотать, глядя на плывущих, подобно людям на острове. Бран обогнул весь остров. Всякий раз, как они плыли мимо этого человека, его товарищи пытались заговорить с ним. Но он не хотел говорить с ними, а лишь глядел на них и хохотал им в лицо. Имя этого острова — Остров Радости. Так они и оставили его там.
Вскоре после этого они достигли Страны Женщии и увидели царицу женщин в гавани.
— Сойди на землю, о Бран, сын Фебала! — сказала царица женщин. — Добро пожаловать!
Бран не решался сойти на берег. Женщина бросила клубок нитей прямо в него. Бран схватил клубок рукою, и он пристал к его ладони. Конец нити был в руке женщины, и таким образом она притянула ладью в гавань. Они вошли в большой дом. Там было по ложу на каждых двоих — трижды девять лож. Яства, предложенные им, не иссякали на блюдах, и каждый находил в них вкус того кушанья, какого желал. Им казалось, что они пробыли там один год, а прошло уже много-много лет.
Тоска по дому охватила одного из них, Нехтана, сына Кольбрана. Его родичи стали просить Брана, чтобы он вернулся с ними в Ирландию. Женщина сказала им, что они пожалеют о своем отъезде. Они всё же собрались в обратный путь. Тогда она сказала им, чтобы они остерегались коснуться ногой земли.
Они плыли, пока не достигли селения по имени Мыс Брана. Люди спросили их, кто они, приехавшие с моря. Отвечал Бран:
— Я Бран, сын Фебала.
Тогда те ему сказали:
— Мы не знаем такого человека. Но в наших старинных повестях рассказывается о Плавании Брана.
Нехтан прыгнул из ладьи на берег. Едва коснулся он земли Ирландии, как тотчас же обратился в груду праха, как если бы его тело пролежало в земле уже много сот лет.
После этого Бран поведал всем собравшимся о своих странствиях с самого начала вплоть до этого времени. Затем он простился с ними, и о странствиях его с той поры ничего не известно.
Повесть о Байле Доброй Славы
Байле Доброй Славы был единственным сыном Буана. Он вызывал любовь к себе во всех, кто хоть раз его видел или только слышал о нем, как в мужчинах, так и в женщинах, из-зч доброй молвы, шедшей о нем. Но сильнее всех полюбила его Айлей, дочь Лугайда. Он полюбил ее также. И они сговорились встретиться в Росс-на-Риге, что на берегу Войны Брегской, чтобы заключить там союз любви.
Байле двинулся в путь из Эмайн-Махи к югу и, миновав гору Фуат и равнину Муртемне, достиг местности, прозванной Трайг-Байли. Там он и его спутники выпрягли коней из колесниц и пустили их пастись на лужайке.
Они отдыхали там, когда вдруг предстал им страшный образ человека, направлявшийся к ним со стороны юга. Он двигался стремительно, он несся над землей, как ястреб, ринувшийся со скалы, как ветер с зеленого моря. Наклонен к земле был левый бок его.
— Скорей к нему! — воскликнул Байле. — Спросим его, куда и откуда несется он, к чему спешит так.
— Я стремлюсь в Туайг-Инбер, — был ответ им. — И нет у меня иной вести, кроме той, что дочь Лугайда полюбила Байле, сына Буана, и направлялась на свиданье любви к нему, когда воины из Лагена напали на нее и убили ее, как и было предсказано друидами и ведунами, что не быть им вместе в жизни, но что в смерти будут они вместе вовеки. Вот весть моя.
И с этим он покинул их, и у них не было силы удержать его.
Когда Байле услышал это, он упал на месте мертвым, бездыханным. Вырыли могилу ему, насыпали вал вокруг нее, поставили каменный столб над ней, и стали улады справлять поминальные игры над могилой его. И выросло тисовое дерево на могиле этой, с верхушкой, похожей видом на голову Байле. Потому-то и зовется место это Трайг-Байли.
А страшный образ направился после этого на юг, в то место, где была Айлен, и проник в лиственный домик ее.
— Откуда явился этот неведомый? — спросила девушка.
— С севера Ирландии, из Туайг-Инбер, — был ей ответ.
— Какие же вести несешь ты? — спросила девушка.
— Нет у меня вести, из-за которой стоило бы печалиться здесь, кроме той, что в Трайг-Байли видел я уладов, справлявших поминальные игры, после того как вырыли они могилу, насыпали вал вокруг нее, поставили каменный столб над ней и вырезали имя Байле, сына Буана, из королевского рода уладов. Ехал он к милой своей, к возлюбленной, которой отдал сердце свое, но не судьба была им вместе быть в жизни, увидеть друг друга живыми.
Он унесся, окончив злую повесть свою. Айлен же упала мертвой, бездыханной, и погребли ее, как и Байле. И выросла яблоня из могилы ее, разрослась она на седьмой год, а на верхушке ее — словно голова Айлен.
Когда прошло семь лет с того дня, друиды и ведуны срубили тис с головой Байле и сделали из его ствола таблички, на которых поэты и рассказчики стали записывать повести о любви, сватовствах и разных деяниях уладов. Так же поступили и лагены с яблоней Айлен; а они писали о своих деяниях на табличках из ее ствола.
Настал канун Самайна, и все собрались праздновать его у Кормака, сына Арта [428] . Поэты и люди всех ремесел сошлись на праздник, по обычаю, и были туда же принесены таблички эти. Увидев их, Кормак велел подать их ему. Взял он их, одну в правую, другую в левую руку, так что они были обращены лицом друг к другу. И тогда одна сама прыгнула к другой, и они соединились так, как жимолость обвивается вокруг ветви; и невозможно было разъединить их.
Так и сохранили их, как другие драгоценные предметы, в сокровищнице Темры.
428
…сына Арта. — Согласно хроникам, Кормак был верховньм королем Ирландии с 226 по 266 г. Отец его Арт упоминается в саге «Исчезновение Кондлы Прекрасного». Приурочение событий данной саги к III в., без сомнения, произошло позже и отнюдь не доказывает ее древности.