Чтение онлайн

Потом я отвёл взгляд. Вокруг никого не было, только кромешная тьма. И тут меня охватил страх. Я пошёл обратно к кораблю, и мы сами вытащили его с большим трудом.

Уже став капитаном на Песках, однажды на рассвете я пошёл на берег, посмотреть, какая будет погода. Мне показалось, что на восточном перевале на Угоре стоит человек. «Да пошлёт тебе Господь добрый день, товарищ!» — говорю я, а он — ни слова. «Отчего ты так рано поднялся? Тты что, решил, что погода будет хорошая и можно будет выйти в море?». А он всё молчит. Мне стало не по себе, и я убежал обратно. А когда рассвело, я отправился туда проверить, остались ли следы, потому что накануне выпала пороша; но никаких следов там не оказалось.

А в другую зиму корабль из Гювюскаулар, на котором я был, не смог причалить из-за сильного прибоя. Он причалил в Песках, и там ему пришлось целую неделю пережидать бурю. Однажды вечером нам случилось взойти на холм, чтобы посмотреть, хорошо ли защищены суда, потому что непогода совсем разбушевалась. Среди нас был покойный Оулав Торбьёрнссон. Мы взглянули на корабли. Всем нам привиделось, что к ним приблизились девять человек. Они обошли кругом каждое судно; казалось, они что-то тщательно ищут. Наконец они выбрали корабль из Гювюскаулар. Они все взошли на него и сели на вёсла.

После этого капитан забрал свое судно, и вскоре оно затонуло, когда причаливало при сильном прибое, с девятью человеками на борту.

(перевод Ольги Маркеловой)

Когда Йоунас Йоунссон, который потом стал священником в Рейкхольте, был священником в Хёвди в Хёвдахерви, как-то раз на церковном кладбище хоронили покойника. Те, кто копал, нашли целый сундук, окованный железом. Он был устроен, как обычные старые датские сундуки для одежды, и покрашен снаружи.

Когда священнику сообщили об этом, он пошёл посмотреть на находку. Он приказал им взломать ящик и, когда это сделали, увидел, что в ящике кости какого-то человека, и этот человек раздёлен в бёдрах на две части и таким образом уложен в ящик. Священник решил, что здесь нечто необычное, и захотел попробовать узнать, что случилось, и кто был здесь так похоронен. Священник взял из ящика ребро и припрятал его.

Укладываясь вечером спать, он положил эту кость себе под голову. Когда священник уснул, ему приснилось, что к нему пришёл человек. Он был в цветной одежде и представительно одетый. Он обратился к священнику на стародатском языке и попросил его отдать ему кость. Священник спросил, кто он был такой и в чём причина того, что его похоронили таким способом.

Тот рассказал о себе, что был капитаном корабля, шедшего сюда из Дании, и умер в открытом море, и корабельщики положили его в сундук для одежды, принесли сюда и похоронили. Священник спросил, не положили ли в землю рядом с ним деньги.

Тогда ему показалось, что тот с загадочным видом ответил:

— Я в состоянии утаить это от вас.

Затем капитан исчез. А на следующее утро священник сунул кость в могилу.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Амтман Бьяртни Тораренсен имел обычай устраивать для своих домочадцев по два пира в год: один на Рождество, другой — в день, когда на его хуторе заканчивалась уборка сена. Тогда амтман и домочадцы сидели за одним столом. Там была в изобилии и еда, и выпивка, и весёлые разговоры. Говорят, женщинам тогда следовало остерегаться, чтобы их не напоили допьяна. На этих пирах работнику по имени Клаус наливали вволю хмельного в его кружку, которую называли «Клаусова кружка». В неё, говорят, входила целая бутыль. Клаус уже давно служил у амтмана: он переехал с ним на север страны, когда тот заступил на свою должность в 1833 году. Должно быть, Клаус забавлял амтмана. Он был страшный пьяница. Рассказывали, что он иногда клянчил выпивку в Рейкьявике, читая стишки, которые амтман сочинял про него.

И вот настал день окончания сенокоса, и под вечер амтман отправился в Акюрейри и взял с собой Клауса и ещё кого-то из домочадцев. А ночью они пустились в обратный путь.

На следующее утро погода выдалась хорошая. В эти дни работники должны были косить заливой луг. В то утро Клаус встал, как всегда, рано, хотя накануне вечером хорошо залил за воротник. Он взял свою косу и пошёл на луг. Он немного покосил, положил косу, сказал, что ему плохо, и у него болит голова, — и прилёг на кочку. Другие нескоро пришли проведать его. Разбудить Клауса не удалось, как его ни трясли. Тогда косцы отправились домой и сообщили об этом амтману. Бьяртни тотчас послал за Олавом Тораренсеном, врачом с Хова. Он сразу приехал, осмотрел Клауса и сказал, что тот скончался. Он объяснил, что с ним случился апоплексический удар: от того, что ноги у него были в холоде, и от вчерашней попойки. Амтман велел несколько ночей бдеть над покойником, а потом устроил ему похороны честь по чести.

И вот настало Рождество. Амтман, как всегда, закатил пир, а после люди разошлись спать. Амтман продремал некоторое время, и тут к нему явился Клаус и говорит: «Сегодня ты забыл мою кружку». Амтман проснулся, встал и оделся. И тут он слышит, что в соседней комнате его писарь ещё не лёг. Амтман позвал его и велел сходить за свечой. Писарь быстро исполнил поручение и вернулся. Тогда амтман достал бутыль водки, Клаусову кружку и рюмку и попросил писаря пойти с ним на кладбище. Они встали у могилы Клауса. Амтман берёт кружку, трижды наполняет её и выливает в трещину или дырку в надгробии, сам пропускает рюмку и говорит: «Вот наши кружки, Клаус!» После этого амтман с писарем пошли домой спать. Больше Клаус амтману не снился.

Писарь спросил амтмана, почему он так сделал, и тот поведал ему обо всём. А писарь рассказал эту историю другим через много лет.

(перевод Ольги Маркеловой)

Когда преподобный Йоун Хатльгримссон Бакман, пастор в Клёйстюрхоуль (Монастырском Холме) (ум. 1845), учился в школе, однажды между школярами возник спор о том, могут ли умершие возвращаться к своим костям. Одни считали, что могут, другие, — что нет. Через некоторое время на кладбище были похороны, и школяры решили не упускать случая проверить, кто из них прав. Они взяли выкопанную при рытье могилы, кость — ключицу, и под вечер подложили под голову одному мужичку, спавшему у дверей в той же комнате, что и некоторые из них. Мужик не знал о том, что затевают школяры. Ночью почти все юноши бодрствовали: им было любопытно посмотреть, что будет. Едва мужик заснул, как начал сильно метаться; бился изо всех сил; и внезапно проснулся. Школяры сказали ему, что он спал беспокойно. Он ответил: а как же, мол, иначе, ведь ему приснилось, что в дверях стоит человек. Он был мрачен и угрюм и указывал на свою ключицу. Под конец он начал угрожать ему, — и тогда мужик проснулся. Школяры сочли, что их спор разрешён. На следующий день они закопали кость на кладбище, и после этого её обладатель больше не объявлялся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Давным-давно в больнице в Рейкьявике умер какой-то француз. Труп вскрыли. Вскоре после его похорон одна девушка стирала белье в подвале больницы поздно вечером. Когда пробило двенадцать, к ней пришёл человек, немного постоял возле её корыта и вновь вышел. Через некоторое время он снова вошёл, опять немного постоял и вышел. Этот человек был рослый, черноволосый. Так продолжалось до четырех часов утра. Тогда человек вышел и уже не вернулся, — но девушка до смерти напугалась. Она обрадовалась, когда рассвело, и все начали вставать. Девушка рассказала, что произошло ночью, и все решили, что к ней, наверно, приходил француз: его лёгкие обнаружились на подоконнике в подвале — их забыли положить в гроб вместе с телом. Потом их зарыли, и после этого француз больше не являлся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Когда в долине Баурдардаль в 1833 возводили новые постройки на хуторе Сандвик (Песчаная бухта), Эрленд Стюрлусон работал на стройке вместе с другими людьми. Однажды ночью, вскоре после того, как начали копать землю под фундамент, к нему во сне пришёл рослый человек. Он сказал эти строфы, а потом исчез: