Чтение онлайн

–Не могу не признать твоей правоты, Соледад, – ответила ей сестра Мария.

–Итак, он молод, и это его бесспорное достоинство, жизнерадостен и недурен собой. К тому же, мысль о монастыре всегда была противна мне. Никогда я не желала уединенной монастырской жизни и, помнится, в детстве всегда опасалась того, что родители посвятят меня Богу, потому что не чувствовала в себе ни малейшего к тому призвания. К браку же, напротив, я не чувствую отвращения. По-моему, нет ничего лучше удачного брака и доброй семьи, хотя такое везение дано не каждому. Но попытаться может всякий! Я желаю быть женой, желаю быть матерью – доброй и веселой для мужа и для детей, желаю угождать всем домочадцам и особенно семейству мужа. А главное, я чувствую в себе силы именно для этого поприща, а ни для какого другого!

–Благослови тебя Господь, дитя мое! – сказала сестра Мария. – Быть может, если бы я рассуждала так же, как ты рассуждаешь теперь, когда выходила замуж, жизнь моя в браке сложилась бы счастливее и теперь я не в монастыре проводила свою жизнь, а в большой и дружной семье. Может, и вы были бы счастливее, окажись я такой решительной, как и ты, милая Соледад!

Глава 3.

Как известно, Всевышний дает одной рукой, а другой отбирает. Прекрасная Испания была подлинным примером высшей справедливости, ибо нельзя иметь всего и, кроме того, надобно поверять свои желания разумом. Неумеренность в желаниях всегда грозит бедой.

Как цвела эта воинственная и прекрасная страна, когда, в праведном стремлении отвоевывала христианские земли у мавров. Как полна была житница, как обильна трапеза, когда, примиренные на щедрой земле, жили на ней и испанцы, потомки легендарных иберов, и арабы, и евреи, присоединившиеся к христианской семье. Мараны3, мориски4 и мосарабы5 пахали, сеяли, жали, в общем, созидали и мирно, или относительно мирно, существовали в воинственной, объединяющейся Испании. Но вот Реконкиста закончилась и скучно стало их католическим величествам! Решили они навести порядок в собственной стране и стали изгонять тех южан, что природою своей, корнями своими уходили в страны еще более южные, чем Испания. Евреи и арабы стали покидать некогда гостеприимную землю и уносить с собою свое трудолюбие и свои умения.

Их католические величества, грустя и томясь в бездействии, направили испанские каравеллы в моря, в дальние походы, на завоевывание новых земель. И – о, радость, – новые земли нашлись и приняли в свое лоно завоевателей, отдавая свои богатства воинственным европейцам. Пришельцы брали полными горстями и везли домой. Карманы их полнились золотом, но – странное дело! – Испания, сама Испания, беднела! Карманы королей и грандов были полны, но страна – страна приходила в упадок, ведь никто не хотел работать. Да и зачем было работать, когда было золото – и на него можно было в любой другой стране купить и сукно, и оружие, и хлеб и все прочее, что нужно для жизни? Пока еще Непобедимая армада6 бороздила моря вольно, но близок был час ее гибели, ибо зрела другая великая держава, которая не замедлила отобрать у Испании преимущество в Новом Свете. Это была Англия. Англия в 15887 году погубила Непобедимую армаду и пират Дрейк8 сделал Англию Владычицей морей, а останки Армады бесславно погибли в буре у Окнейских островов.

Испания богатела и при этом беднела. Идальго не утруждали себя ни государственными заботами, ни заботой о собственных людях. Питая в большинстве своем презрение к труду, подавали они самый дурной пример окружающим. Богатые и знатные гранды обитали при дворе, расшвыривая казну и блестя серебряными галунами на своих камзолах, ибо строгий и чопорный церемониал испанского двора (самый церемонный и самый чопорный в Европе, ибо у Испанского двора было все самое-самое: самые блестящие гранды, самые богатые одежды, самые церемонные обычаи и прочее) требовал немалых сил и расходов. Некоторые, в ком жив был дух авантюризма и предприимчивости, а также желание доброй наживы, вольно бороздили моря, или служили в армии, или жарились в колониях, укрепляя благосостояние своих семей. Прочие идальго, представители самого многочисленного европейского дворянства, обитали по всей стране. Некоторые из них, как наши герои, были состоятельны и даже богаты, но их было мало, а вскоре и самые блестящие гранды вошли в огромные долги! Большинство же доход имело мизерный и жило, перебиваясь с «солнечного света на гороховую похлебку», как писал один славный знаток дворянской жизни.

Инквизиция мела железной метлой по жаркой испанской земле. Страна была почти мертва, но люди еще жили и рождали удивительные мысли и дела! Все виды искусства процветали тогда в Испании, мысль не замирала ни на секунду: архитектура, живопись, литература – все радовало любопытный глаз и живой ум. Тот, кто оставался на своей земле и имел силы творить – творил и прославлял Испанию, а прочие… Добрый люд любого сословия бежал в Новый Свет и в Европу за лучшей жизнью. Иные нищенствовали, или шли в монастыри. Ни в одной стране мира не было столько монахов и монахинь, сколько было в Испании в те странные годы.

Монастырь св. Урсулы, в котором жили наши сестры, был полон монахинями, происходившими из различных сословий. Но в основном в нем были пострижены дворянки. Монастырь был полон и не раз мать-настоятельница сетовала на это обстоятельство. Ей было бы по душе, если бы монастырь имел вид тихий и пустынный, если бы послушницы отбирались более тщательно и вдовы и старые девы, коих было большинство в монастыре, жили бы на попечении своих семей, а не шли бы от бедности в монастырь.

Но такое переполнение святых стен было сестрам на руку. Как можно уследить за каждой в таком муравейнике, как можно было сразу запомнить каждую новенькую в лицо? Проще простого было уединиться для разговора, или обменяться местами, что проделывали наши сестрицы особенно охотно. Кандида имела сильное пристрастие к духовным беседам и, низко склонив голову, так, что лицо ее почти не было видно между складок монашеского клобука, слушала наставления священника или настоятельницы, мало смотревших в лица послушниц, и более всего любивших тихое и покорное слушание отрывков из Священного Писания, которое они с любовью зачитывали в воспитательных целях.

Соледад, охоты к таким занятиям не имевшая, часто посылала сестрицу вместо себя, а сама лишь только посещала службы. Иногда, правда, она вспоминала о Божьем гневе и о том, что воспоследует на том свете за обман, который она учинила в святых стенах. Но мысль о Чистилище вполне успокаивала ее тогда совесть.

Так, по прошествии нескольких месяцев, настоятельница и фра9 Луис совершенно перепутали сестер и уже были совершенно уверены, что Кандида – это Соледад, а Соледад – это Кандида. Тому способствовало также и то, что сестры назывались одинаковыми именами. И, хотя Соледад и прибыла в монастырь первой и мать настоятельница увидела ее раньше сестры, но с тех пор прошло много месяцев, а мать настоятельница была стара, слаба зрением и слишком занята многочисленными заботами, чтобы помнить кто из сестер кто. К исходу установленного срока настоятельница была убеждена, что именно младшая сестра должна стать монахиней, благо та проявляла похвальное рвение и усердие к будущему поприщу, а старшая – выйти замуж, к чему так же страстно стремилась, как младшая – к постригу.

Желанный для обеих девиц день неотвратимо приближался. Обе ждали его с нетерпением и трепетом, ибо каждая должна была вступить в этот день в новую жизнь и ни одна не была уверена в успехе. Кандиду терзал страх перед грехом, но исповедь после пострига должна была утишить ее совесть, а Соледад смущала мысль о мачехе, которая вдруг да явится на бракосочетание Кандиды.

Но на их счастье, как выяснилось в самый день свадьбы, донья Лусия де Салинас сочла совершенно ненужным свое присутствие в монастыре при венчании младшей падчерицы. Свое материнское благословение донья Лусия пожелал придержать при себе. Да и вообще она ни разу не посетила монастырь с тех пор, как отправила туда сестер.

Итак, в один из дней, сразу после заутрени, мать-настоятельница призвала к себе сестер для беседы.

–Соледад Кармела Кандида, – начала она, обращаясь к старшей из сестер. – Осталось лишь несколько дней, отделяющих тебя от будущей жизни, от супружества. Готова ли ты, дочь моя, к такой перемене в своей судьбе? Все ли мы сделали для того, чтобы подготовить тебя к будущей твоей жизни?

–Все, матушка, – смиренно ответила Соледад, опустив глаза.

–Нет ли у тебя иных желаний, дитя мое?

–Нет, матушка.

–Это хорошо. Смирение со своей судьбой – есть высшая добродетель для женщины. Я знаю, ты не желала вступать в этот брак, но теперь, вижу, изменила свое решение. Льщу себя надеждой, что немало тому поспособствовали те беседы, которые вели с тобой я и фра Луис.

–Да, добрая матушка, именно так.

–Помни, дочь моя, что смирение, смирение и вера должны руководить тобою на жизненном пути. Смирение перед Богом и перед мужем, вот истинная добродетель любой женщины, – настоятельница вздохнула.