Чтение онлайн

Присоединение дворянства к лагерю роялистов сопровождалось ростом недовольства в городах и переходом ряда городов к поддержке антидворянских восстаний. Святая Хунта начала требовать усиления власти кортесов в противовес союзу знати с королем. Вальядолид и особенно Бургос не согласились с этим требованием. Бургос, оплот могущественного финансового и делового сообщества, которое вело прибыльную торговлю шерстью с Северной Европой, получил от короля письменные гарантии (18 января 1520 года) относительно торговли с Нидерландами. К королевским добавил собственные гарантии и льготы коннетабль Кастилии, который не только имел доход с экспорта шерсти, но и, подобно олигархам Бургоса, опасался «подрывных идей» в низах общества. Бургос примкнул к роялистам и увлек за собой Сорию и Гвадалахару. В Вальядолиде повстанцы имели более сильное влияние, и когда 5 декабря Тордесильяс сдался королевской армии, именно Вальядолид стал новой столицей мятежа.

Внутреннее соперничество как среди крестьян, так и роялистов, вкупе с финансовыми затруднениями объясняют длительный перерыв между захватом роялистами Тордесильяса и окончательной победой над комунерос 23 апреля 1521 года при Вильяларе, небольшой деревне к востоку от Тордесильяса. Лишь Толедо сопротивлялся до февраля 1522 года, поскольку королевской армии пришлось поспешить в Наварру, чтобы прогнать французов от границы. Пусть мятеж не достиг цели, он ясно дал понять, что население враждебно относится к правителю-чужестранцу; а последний неуклонно превращал страну в центр мировой политики, что выразилось, в ближайшей перспективе, в дополнительных расходах и принесении в жертву интересов самой Кастилии.

ВОССТАНИЕ ЭРМАНИЙ В ВАЛЕНСИИ

В Валенсии и на Майорке так называемые эрмании (братства) более наглядно продемонстрировали настроения в обществе, когда весной 1520 года восстали против назначения кастильца дона Диего Уртадо де Мендосы, графа Мелито, наместником короля. В этом регионе дворяне несли убытки и, чтобы восполнить потери, повышали размеры аренды и налогов для низших слоев. К этому следует прибавить сохранявшуюся угрозу нападений пиратов из Северной Африки, а также необходимо учитывать специфику населения Валенсии: 35-40% местных жителей были арабского происхождения (мориски), и на их долю в периоды социальных и экономических затруднений выпадали наибольшие тяготы; их презирали за трудолюбие и бережливость, равно как и за переходящую в раболепие покорность по отношению к сеньорам. Еще случился серьезный недород злаков, а поставки из других областей задерживались. Когда 23 января 1520 года Карлос I покинул Барселону и отправился в Кастилию за средствами, которые помогли бы ему стать императором, он не проявил никакого сочувствия к жалобам эрманий, присягу верности местных кортесов король также не получил. Эрмании собрали восьмитысячное ополчение, которое в июле 1521 года разгромило королевскую армию — в ней большинство составляли мориски. Вскоре после этого наместник короля Уртадо де Мендоса, с подкреплением из Мурсии под командованием Велеса разбил ополчение эрманий при Ориуэле и победоносно прошествовал в столицу королевства. Усмирение Майорки к марту 1523 года доверили отдельному отряду, посланному самим королем.

Можно сказать, что восстания эрманий и комунерос стали следствием перемен экономического климата и появления нового правителя, который своими действиями не сулил никаких надежд на улучшение положения населения. Масштабы социального конфликта в Валенсии расширились за счет нападок на морисков, тогда как кастильское восстание преследовало отчасти политические цели — отстоять суверенитет кортесов. По крайней мере в одном отношении обстоятельства восстаний в Центральной Кастилии и Валенсии почти полностью совпадали: монарх и знать объединяли силы, чтобы навести порядок и восстановить статус-кво; в Валенсии — почти мгновенно, в Центральной Кастилии — после некоторого промедления, в основном из-за того, чтобы добиться от короля более существенных наград. Схожими были и репрессии, и размер репараций, наложенных на мятежные города. Альянс монарха и знати казался неуязвимым. В битве при Вильяларе большая часть дворянства на словах сражалась за императора Карла V, однако на самом деле — «рог temor que temian a las Comunidades, ca tenian propositi de tomarles sus tierras у reducirlas a la corona» («из страха перед городами они опасались лишиться собственных земель, которые перейдут короне»), как писал кардинал Адриан Утрехтский. Корыстные цели дворян стали очевидны, когда они предъявили королю длинные счета в надежде на компенсации.

Через две недели после битвы при Вильяларе, 10 мая 1521 года, французы вторглись в Наварру, и испанская знать вновь устремилась в бой. Местность на западе Пиренеев была одним из трех регионов, за которые Франция и Испания соперничали до выборов императора. Воспользовавшись внутренним конфликтом в Кастилии и утверждая, что действует от имени семьи Альбрет, которую в 1512 году Фердинанд лишил собственности, французский король послал своего полководца Леспара, который занял Памплону и Эстрелью и начал осаду Логроньо на другом берегу реки Эбро, на юго-восточной границе королевства. Испанские аристократы с армией, втрое превышающей французскую по численности, во главе с адмиралом и коннетаблем Кастилии двинулись из Вильялара в Наварру, предвкушая новые королевские милости. В составе этой армии были и такие аристократы, как Велес де Мурсия и дон Педро Хирон, которые прежде заигрывали с комунерос, не разглядев в тех поначалу угрозы своему благосостоянию. К ним примкнули и другие, не столь именитые дворяне, жаждавшие загладить вину перед королем и мечтавшие о наградах. Города, которые несколько недель назад сражались с армией регента, также выставили внушительные отряды пехоты. 30 июня в битве при Киросе (Ноаин, около Памплоны) французское войско было полностью уничтожено. Второе вторжение в сентябре тоже отразили, за исключением Фуэнтеррабии, которая оставалась в осаде до сентября 1524 года, когда французам пришлось сдать город герцогу Альбе в присутствии императора Карла V. Тогда же Наварру передали во владение герцогу Нахеры.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОРЯДКА В КАСТИЛИИ

Император вернулся к своим кастильским подданным 16 июля 1522 года во главе армии из нескольких тысяч немецких наемников и артиллерии в количестве семидесяти четырех орудий, подобных которым никогда прежде не видели на юге Пиренеев. Из Паленсии, где пробыл два месяца, он отправился в Вальядолид, без всякого желания проявлять милосердие к побежденным комунерос. Лишь после обращения к королю кортесов в Вальядолиде 14 июля 1523 года репарации были снижены, а преследования прекратились; вдобавок Карлос I объявил, что с этого дня голосование по субсидиям короне будет проходить прежде предоставления королю петиций. Это заявление не встретило возражений.

Что касается дворянства, вначале Карлос I проигнорировал его упования на компенсации и награды, однако в следующие несколько лет ему, подобно Изабелле и Фердинанду, а также бесчисленным предшественникам, пришлось признать, что положение монарха полностью зависит от преданности высших слоев общества. Соразмерность наказаний и поощрений — вот единственный способ утвердить себя в глазах сеньоров, которым все еще нравилось воспринимать короля как первого среди равных; наиболее могущественные семейства поддерживали друг друга столь же часто, как и мешали одно другому чрезмерно возвыситься. Чтобы заручиться поддержкой этих дворян, приходилось бесконечно раздавать должности и синекуры.

В I486 году монархи получили от папы Иннокентия VIII право на покровительство всем церковным приходам Гранады. В 1508 году Фердинанду удалось добиться того же права для Нового Света, а в 1523 году папа Адриан VI, бывший учитель Карлоса и наместник короля в Кастилии, расширил право кастильской короны на все епархии королевства. Папская булла также ратифицировала объединение трех военных орденов Кастилии — Сантьяго, Калатрава и Алькантара — на неограниченный срок. Благодаря Patronato Real (королевскому патронажу) и деятельности великих магистров военных орденов корона обеспечивала себе высокий уровень доходов и укрепляла собственный статус.

ПОБЕДА НАД ФРАНЦИСКОМ I И КОРОЛЕВСКАЯ СВАДЬБА

В 1525 году все указывало на долгое и успешное правление первого императора рода Трастамара-Габсбургов, на процветание его подданных в империи и колониях. На двадцать пятый день рождения (24 февраля) Карлоса могущественный сосед и бывший конкурент за имперскую корону Франциск, король Франции, был окончательно побежден у города Павия, на севере Италии, взят в плен и увезен в Мадрид, где ему пришлось подписать соглашение, в котором он отказывался от всех притязаний на Милан и Неаполь, на герцогство Бургундское и несколько городов вдоль северной французской границы. Франциск также пообещал принять участие в крестовом походе против Османской империи, угрожавшей христианству с востока и юга.

В том же 1525 году Карлос I заключил сильный династический союз со своим западным соседом, королем Португалии, контролирующим пути в Гвинею и Ост-Индию и считавшимся самым богатым монархом на земле. Карлос женился на португальской принцессе Исабель, которая принесла головокружительное приданое в 900 000 дукатов. Их первая встреча состоялась в красивом интерьере дворца Алькасар в Севилье, построенного в стиле мудехар, а свой медовый месяц королевская чета провела в великолепии дворца Альгамбра в Гранаде. В честь этих событий император приказал построить дворец в лучшем итальянском стиле. Через два года в Вальядолиде императрица родила ему сына и наследника, Филиппа. Она и сама оказалась способной к государственным делам и правила Кастилией в периоды длительного отсутствия Карлоса до самой безвременной кончины в 1539 году.

С 1519 по 1525 год Эрнан Кортес и горстка его товарищей завладели полумиллионом квадратных километров в Центральной Мексике для короны Кастилии. Через десять лет Франсиско Писарро осуществил захват Перу. К 1540 году очертания американских континентов появились на картах. 250 000 кв. км, составлявших первые колониальные владения католических монархов, сосредоточенные вокруг Санто-Доминго и Кубы, расширились к концу правления Филиппа II до 1,5 млн. кв. км. В XVI веке, чтобы освоить около 4-5 млн. кв. км, Атлантический океан пересекли не более 100 000 испанцев. Освоение столь обширных территорий таким небольшим числом людей позволяло заниматься лишь экстенсивным земледелием. Это обусловило характер завоеваний и захватов, а увеличение расстояний делало систему крайне дорогостоящей. Только самые рентабельные товары могли принести адекватную прибыль на огромные вложения в человеческий труд и материальные затраты. Американские континенты сулили колоссальные богатства, прежде всего драгоценные металлы, вначале золото, а позже, с середины XVI века, серебро. Еще оттуда вывозили специи, жемчуг, сахар и красители, безжалостно обирая индейцев. Богатство оправдывало риски и расстояния и определило колониальный тип освоения этих земель; монокультура американских континентов основывалась на изготовлении предметов роскоши. С 1540 по 1560 год некоторые священники и чиновники возвышали голос, настаивая на модернизации системы управления колониями. Однако их предпочитали не слышать: зависимость Кастилии от американских богатств неуклонно возрастала. С 1555 года предполагалось начать интенсивные разработки полезных ископаемых, менее зависимые от человеческого труда, поскольку на ранних стадиях добычи природных ресурсов погибло множество работников. Серебро хотели добывать технологией амальгамирования, используя ртуть, доставлявшуюся в основном из Альмадена. В итоге к 1580 году добыча серебра достигла рекордных высот. При этом необходимость привлечения все новых работников продолжала опустошать демографический ландшафт Нового Света.