Чтение онлайн

Мехлис прищелкнул к маузеру колодку и приготовился стрелять. И в этот момент:

Набранные в легион русские белоэмигранты решили внести свои пять копеек в общее веселье. Сомкнувшись плечом к плечу, выставив вперед маузеровские винтовки с примкнутыми клинковыми штыками, они шагали, точно на параде. Словно бы ожили кадры кинофильма "Чапаев" и вновь на красные позиции маршируют капелевцы...

заорал кто-то над самым ухом Льва Захаровича. Мехлис невольно оглянулся: это был красноармеец Бабаяров, комсомолец-хлопкороб из Узбекистана. Нещадно коверкая слова, он даже не пел, а выкрикивал:

Песню подхватили, и тут же заглушили нескольких бывших белогвардейцев. Теперь над полем неслось и катилось:

Уже никто не шагал: друг на друга бежали две неуправляемые человеческие массы. Нет! Не человеческие! Навстречу друг другу мчались две звериные стаи, ибо ни в ком уже не было ничего человеческого. Мехлис выстрелил в набегавшего на него легионера - тот мгновенно упал, словно у него из-под ног выдернули землю. Рядом кто-то взревел, заматерился, и под ноги Льву Захаровичу рухнул, обливаясь кровью из разорванного штыком горла, еще один легионер. Началась всеобщая свалка, в которой изредка хлопали выстрелы, но больше было работы штыку-молодцу...

...Андрюша Буровский не служил в армии. Не считал нужным и всегда немного презирал "сапогов". Профессорский сынок, он был вывезен родителями из России тогда, когда его ровесники-гимназисты примеряли на себя юнкерские шинели, учились брать прицел и ходить в штыки. А Андрюша доучивался в это время в прекрасной Франции, не забывая, правда, на все лады проклинать при этом взбунтовавшихся хамов, отобравших у профессорской семьи... Да какая разница, что именно отобрали?! Хамы, и весь сказ!..

Он не страдал в эмиграции, не мыкался в поисках хоть какой-нибудь работы, чтобы добыть себе пропитание, не ощущал себя лишним - отнюдь! Дипломированный историк, автор нескольких научных трудов, спортсмен и охотник, он прекрасно вписался в новую жизнь на новой родине, но вот Испания... Он и сам толком не мог вспомнить, почему оказался в группе тех, кто отправился к генералу Франко "противостоять мировому большевизму". Дворянин, ученый, он, тем не менее, надел на себя форму лейтенанта Легиона, и отправился на фронт, правда - в качестве офицера-пропагандиста. Именно поэтому он и пошел с парламентерами, уговаривать сдаваться своих бывших соотечественников. Но разве можно уговорить темных, забитых людей, вроде давешнего здоровяка, собиравшегося ему "вмазать", особенно, если ими командуют жиды, вроде этого, в кожанке. Комиссар... Встретить бы его, да дать в морду... Небось разом бы забыл, что комиссар...

Все это лейтенант Буровский додумывал уже на бегу, подхваченный и увлеченный общим порывом. В толпе, надвигавшейся на них, он вдруг разглядел мелькнувшую комиссарскую кожаную куртку... "А, сука!" - подумалось Андрею и он начал продираться к ненавистному жидо-большевику. Ему бы только взять его на прицел: уж он-то - охотник со стажем - не промахнется!..

...Мехлис приостановился загнать в магазин новую обойму, когда прямо на него вылетел тот самый усач, вскинул винтовку... Откуда-то из-за спины Льва Захаровича вынырнул Семейкин, отбросил ствол вражеского оружия в сторону. Пуля ушла в небо. Усач лихорадочно дернул затвор, нажал на курок. Выстрела не последовало - магазин опустел. Семйкин радостно оскалился и ударил штыком АВС...

...В последнее мгновение Буровский понял: быть охотником и служить в армии - разные вещи. Высоченный красноармеец отбил его оружие, нацелился штыком. Андрей попытался увернуться, но горячая, прямо-таки раскаленная полоса перечеркнула ему грудь, и взорвалась вспышкой оглушающей боли. Он еще успел удивиться: как это можно жить с такой болью? Тут перед ним появилось лицо матери, почему-то окрасилось красным, затем черным... Легионер Буровский - предатель и сын предателей своей Родины - умер...

...Две звериные стаи столкнулись, и тут же стало ясно: красных не удержать! Два дня без пищи не слишком ослабят здоровых и крепких мужчин, но вот разозлят до чрезвычайности! Красноармейцы и баскские ополченцы кидались один на троих, отчаянно пыряя врагов штыками, расстреливая последние патроны, рубя противников саперными лопатками, пуская в ход ножи, кулаки и даже зубы. Очень сильно помог красной атаке уцелевший танк. Он сходу расстрелял одну вражескую танкетку, а вторую, которой не хватило снарядов, с разгона таранил своим упрямым бронированным лбом. В него летели гранаты, бутылки с бензином, динамитные патроны, но "бэтэ", точно заговоренный, все вертелся на поле боя, давя легионеров, топча гусеницами пулеметы, разбивая в пыль зарядные ящики. Мехлис про себя поклялся представить весь экипаж к званию Героев ...

И легионеры не выдержали. Сперва поодиночке, а потом все разом они бросились бежать, отчаянно пытаясь спастись от ярости атакующих. Красноармейцы и ополченцы догоняли их, били штыками и прикладами в спины, игнорируя поднятые руки струсивших. Нещадно нахлестывавшие коней два полка марокканской кавалерии застали только поле, усеянное трупами и разбитым оружием. Группа Мехлиса прорвалась...

Девятнадцатого августа в порту Бильбао высадились войска второго эшелона Армейской группы особого назначения, переименованной во всех официальных документах в АрмГрОН. Командование войсками АрмГрОН принял на себя командарм второго ранга Тимошенко - опытный и грамотный военачальник, немедленно взявшийся за подготовку и осуществление глубокой наступательной операции. В конце сентября тридцать седьмого года войска АрмГрОН и переформированные отряды ополчения басков начали новое наступление на Вальядолид. С юга их поддержали войска республиканцев под непосредственным командованием Штерна.

Армия Франко, обескровленная предыдущими наступательными операциями, потерпела сокрушительное поражение. Сам генерал Франко пытался бежать в Италию на рыбачьей шхуне, но в море их перехватил советский лидер "Ленинград", и каудильо доставили обратно в Испанию. Девятого декабря тридцать седьмого года он был осужден Высшим судом Испанской Республики и на следующий день казнен.

Посетивший Испанию с официальным дружественным визитом народный комиссар обороны СССР Ворошилов, на торжественном заседании, посвященном выводу частей красной армии из Испании, заявил: