Чтение онлайн

За всем этим обычный сепаратизм: отказываясь от того, что называется «corrida», Каталония сохранила «correbous», то есть «бегущий бык». Это не национальное, а именно каталонское развлечение, в основе которого – наслаждение от издевательств над тем же самым быком. Сие развлечение практикуется в разных видах. Один из них заключается в том, что животному на рога цепляют «bou embolat» – «горящие шары». Бык, обезумевший от дикой боли, причиняемой его мозгу от горения рогов, бежит по улицам города и сносит все на своем пути в отчаянной попытке убежать от пламени.

Из-за ограждений за ним весело наблюдает прогрессивный, культурный, европеизированный каталонский народ. Дикому ликованию нет предела. Это шоу привлекает огромное число туристов, жаждущих в XXI веке посмотреть на подобную диковину. А туристы – это деньги, замечал автор, который явно был болельщиком «Реала», а не «Барсы». Зажег быку рога, пустил его по улицам города и греби деньгу – дешево и сердито. Сберегли каталонцы и другое развлечение – сбросить бедное животное в море, чтобы веселиться, наблюдая, как бык пытается спасти свою жизнь. Такие праздники проводятся во многих каталонских поселках, и для их отмены требуется гораздо больше любви к животным и политической смелости, чем для отмены «национального праздника» Испании, грустно усмехался автор.

Уразумев, чем принципиально в глазах каталонца различается «corrida» от «correbous», Ледников вздохнул, посмотрел на безоблачное небо и снова погрузился в чтение.

На сей раз его внимание привлекло небольшое эссе известного испанского писателя. А писал он о том, что население Испании неумолимо сокращается, что скоро испанцы превратятся в самую дряхлую нацию на земле. А в это время население южных соседей, того же Марокко, столь же стремительно растет, как и желание есть и жить так, как едят и живут в Испании, стране, где для сбора овощей нужно ввозить эквадорцев, а починить кран в ванной может только польский сантехник… Удивительное дело: университеты каждый год выбрасывают миллионы безработных без малейших перспектив, но днем с огнем не сыщешь белого каменщика… Чтобы исправить положение, придется открыть страну для иммигрантов, причем без всяких ограничений. Они не только не помешают, они – спасут. Испанцам волей-неволей придется принять всех этих африканцев, мавров, латиносов, украинцев, что тянутся в страну в поисках счастья, пророчествовал писатель, они смешаются с нашими детьми. В Испании появятся полицейские-негры, клерки-мексиканцы, военные мавры, как в других странах. Что-то мы потеряем, а в чем-то непременно выиграем. Испания получит новые силы, чтобы существовать и развиваться.

Наши внуки сойдутся с африканцами и туарегами, правнучки будут синеглазыми мулатками с гибкими колумбийскими телами… А все эти ревнители расовой чистоты могут отправляться ко всем чертям. Нравится им или нет, но в один прекрасный день их дочь забеременеет от жениха-перуанца, а какой-нибудь Родриго Кортес назовет свою внучку Долорес Абдулла Нгобо…

Впечатлил финал эссе. А подавать испанским националистам судно в доме престарелых будет уж точно араб, предрекал автор. Вот ему-то пусть и рассказывают о методах «лингвистического погружения» и прочих способах приобщения к испанской культуре. Посмотрим, станет ли он слушать!

Тема была знакомой. Ледников и сам теперь просыпался по утрам в Москве от криков на каком-то азиатском языке и скрежета, сводившего зубы. Это дворники, завезенные московскими властями с каких-то гор, обсуждая что-то свое родное, везли московский мусор на какой-то самодельной тележке, живо напоминавшей о временах самого раннего Средневековья.

С ними вести разговоры о «лингвистическом погружении» было столь же продуктивным занятием, сколько и с арабом, приносящем судно в испанском доме престарелых.

Ледников не успел погрузиться в размышления о грядущих перспективах великого переселения народов, которое обуяло весь мир, потому что почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он поднял глаза, и у него вдруг сжалось, а потом сильно забилось сердце. Темноволосая женщина сидела в остановившейся в нескольких шагах от него открытой «мазде», положив вытянутые руки на руль, и смотрела на него. Он снова поразился ее сходством с Разумовской. Если бы она вдруг насмешливо сказала что-то вроде: «Мальчуган, тебе что, особое приглашение нужно?» – он бы ничуть не удивился.

Но женщина ничего не сказала. Она просто вышла из машины и пошла в его сторону. И походка у нее была что надо, как выражаются некоторые деятели искусств, волнительная…

Нурия села рядом и с улыбкой сказала:

– А вы теперь вылитый добропорядочный буржуа на отдыхе, которому ни до чего нет дела… «Черт подери, она разговаривает со мной так, будто мы давным-давно знакомы». Мало того, словно он перед ней в чем-то провинился и даже что-то там должен.

– Стараюсь, – лениво сказал Ледников, нарочно принимая еще более вольную позу. – Да и странно было бы, если бы я старался вести себя иначе.

– Ну почему? Кстати, не все ваши соотечественники ведут себя так.

– Да что вы?

– Представьте себе. Вчера в редакцию, где я работаю, зашла женщина, русская, и оставила для меня диск с данными про сеньора Арчилова. Там очень интересные факты. Видимо, она читала мои статьи и тоже не хочет, чтобы преступник оказался на свободе.

– Есть женщины в русских селеньях, – сказал Ледников.

А что, спрашивается, еще он мог сказать? Но заканчивать разговор так быстро не хотелось, и он спросил:

– А вы, наверное, тоже горячая противница корриды?

– Разумеется! – фыркнула Нурия. – Наконец-то у нас не будет этого варварского, позорного развлечения.

– А как же «correbous»? Уставной совет Каталонии почему-то считает возможным сохранить это зрелище? Тоже весьма не вегетарианское…

– Речь идет о сохранении этой традиции только там, где она уже существует. А заводить «correbous» там, где ее до сих пор не было, не разрешается. Приходится учитывать, что у этой традиции – глубокие корни, уходящие в историю нашего народа.

Ну, разумеется, корни глубокие. Правда, у традиционной корриды они намного глубже, но она национальный праздник всей Испании, и это ее самый страшный порок.

– Скажите, Нурия, а сардану вы танцуете?

Она смерила его пылающими глазами:

– Конечно. А почему вы об этом спрашиваете?

– Просто я бы с удовольствием посмотрел на вас, когда вы танцуете. Думаю, это была бы впечатляющая картина.

Сардана – один из самых странных танцев, который Ледникову довелось видеть. Было это в Барселоне. Оркестр, большей частью из духовых инструментов, располагался на возвышении перед порталом собора и играл довольно быструю мелодию. А на просторной площади двигались пять-шесть хороводов с поднятыми вверх руками. В них было человек по двадцать-тридцать. Они мерно двигались под музыку, делая ногами простые и однообразные движения. Они именно двигались, а не плясали. Причем каждый вокруг сложенной в центре горки из курток, плащей и сумок. Словно язычники вокруг священного костра или дерева. У людей не было цели повеселиться. В танце не было никаких вольностей – каких-либо лихих прыжков, затейливых коленцев, неожиданных вскриков. Люди не улыбались, а были старательны и сосредоточенны. Весь смысл действа был в том, чтобы быть точно таким же, как все. Так что был это вовсе и не танец. Сардана больше всего походила на ритуальное действо, на отточенный веками обряд, подтверждающий принадлежность каждого человека в хороводе к каталонскому сообществу. Сомкнутые руки, гордо поднятые над головами, неразрывный круг – зримое выражение объединяющей этих людей глубинной идеи, недоступной и непонятной другим. Вступать в этот хоровод у человека постороннего особого желания не возникало. Один из туристов, наблюдавший, как и Ледников, за сарданой со стороны, сказал, что это похоже на сиртаки. Но тут было другое. Больше всего сардана напомнила Ледникову чеченский зикр. Этот ритуально-обрядовый хоровод в бешеном темпе, состоящий из самых простых движений, когда люди в кольце двигаются друг за другом в едином темпе, был мощной психологической процедурой, сплачивающей людей воедино, превращающий их в «своих». Правда, зикр исполняют только мужчины, а в сардане всегда много женщин, причем уже не самых молодых, то есть с вполне определенной психикой…

– Сегодня вечером я улетаю в Москву, – прервала его воспоминания Нурия.

– Вот как. Надолго?

– Нет, всего на несколько дней… Может быть, вы хотя бы подскажете кого-нибудь, к кому я могла бы обратиться там за информацией? И кто согласился бы мне помочь? – несколько даже высокомерно спросила Нурия. Ледников помолчал. Вряд ли кто-то из официальных представителей Следственного комитета или прокуратуры захочет говорить с ней откровенно. Нужен кто-то, кто занимался Сатрапом и его связями, но сейчас не связан рамками службы…