Исполняющий чужие желания
Шрифт:
— Иббр, — простонала Даша, пытаясь раздвинуть ноги и пропустить его тело между своими бедрами. Но он, опираясь коленями на кровать по обе стороны от ее ног, не позволял ей этого сделать.
— Что, моя сладкая? — джинн ненадолго оторвался от ее шеи, чтобы взглянуть в ее затуманенные страстью глаза.
— Я хочу больше. Хочу чтобы ты вошел в меня… — прошептала Даша, извиваясь под ним и пытаясь высвободить свои ноги.
Но Иббрис лишь многообещающе улыбнулся.
— Мы куда-то спешим? — он насмешливо поднял одну бровь. — Я думал, что у нас целый день, а потом еще ночь, а потом еще…
— У-у-у, — разочарованно застонала Даша. Недавно обещал, что она будет задыхаться и кричать от удовольствия, а сам… Издевается! Даша обиженно попыталась оттолкнуть его от себя, но тут он, наконец, распахнул на ее груди халат, и она замерла в предвкушении.
Между ног уже все давно набухло и истекало соком, ожидая лишь его прикосновений. Обжигающее желание жаркими волнами прокатывалось по телу. Казалось, только тронь, и она взорвется в ослепительном экстазе. Но он продолжал ограничивать ее подвижность, придавливая к кровати. Не давая даже раздвинуть бедра. Не давая даже самой прикоснуться к себе.
— М-м, — Даша нетерпеливо стонала, выгибаясь ему навстречу. Прохладный воздух комнаты покалывал обнаженные и тугие соски, налитые кровью и ставшие мучительно чувствительными. Но он и не думал прикоснуться к ним. Он покрывал поцелуями ключицы, верхнюю часть груди и ямку между ее полушариями. Между половыми губами уже стало так скользко и так чувствительно, что Даша чувствовала как они трутся друг о друга от каждого ее движения, вызывая легкие вспышки удовольствия и усиливая без того жгучее желание.
— Ну, Иббрис! — Даша попыталась укусить его, разозленная тем, что он не спешит удовлетворять ее жгучее желание. Но он, смеясь, уклонился от ее зубов.
Иббрис обхватил рукой одну ее грудь и начал мягко массировать, продвигаясь от основания к вершине и слегка сдавливая между пальцами, но не касаясь ареолы и соска.
— А-а-ах, — кровь еще больше прилила к ее соску и теперь уже горячий поток воздуха, вырывающийся из его рта и накрывающий сосок ощущался, как изысканная ласка. А джинн, тем временем, переключил свое внимание на вторую грудь. Даша металась, словно в горячке, но ни одним неосторожным прикосновением джинн не давал ей испытать такое желанное наслаждение, продолжая аккуратно массировать упругую окружность ее груди.
Желание развести ноги становилось почти нестерпимым, и Даша неосознанно все сильнее сокращала мышцы бедер, ягодиц и живота, пытаясь вырваться из плена его тела. Но проще было бы сдвинуть с места бетонную плиту, чем вывернуться из-под него.
Даша уже поняла, что пощады от него не дождешься, и больше не просила, а лишь жалобно стонала. Дотянуться до промежности не представлялось возможным, но хотя бы соски… Даша потянулась руками к своим соскам, но ее руки тут же были перехвачены за запястья и тоже прижаты к кровати. Даша взвыла от досады, кусая губы, но наглый и бесчеловечный джинн лишь усмехнулся, склонившись к ее лицу и нежно целуя ее в нос.
Половые губы по ощущениям припухли уже настолько, что, сжимая ноги, Даша чувствовала, как они обхватывают и сжимают чувствительный бугорок между ними. О да! Уловив это ощущение Даша сильнее сжала бедра и потерла их друг о друга, ощущая яркую вспышку удовольствия и приближая себя к желанной разрядке. И в этот момент Иббрис накрыл один ее сосок губами, сжимая второй между пальцами.
— О-о-о! — Даша все интенсивнее сжимала и разжимала бедра, ощущая, как стремительно нарастает наслаждение, а жгучее удовольствие от сосков, терзаемых его губами, языком, зубами и пальцами, жаром прокатывалось по всему телу и молнией ударяло между ног.
Оргазм невиданной силы потряс ее тело, прокатываясь по сжатым напряженным мышцам снизу и до самого затылка. Кажется, судорога наслаждения настолько скрутила ее тело, что она даже кричать не могла. Лишь спустя несколько секунд она с трудом выдохнула воздух из занывших легких и сделала жадный вдох. Ее больше ничего не удерживало. Иббрис, тоже тяжело дыша, растянулся на спине рядом с ней, с интересом разглядывая выражение ее лица.
— Понравилось? — спросил он, встретившись с ней взглядом. Даша прислушалась к себе и ощутила в теле восхитительную легкость и настолько полное всеобъемлющее удовлетворение, которого не испытывала даже от традиционного соития.
— Да, — вздохнула она, не зная благодарить его за такое или обидеться. — Но ты все равно негодяй! — воскликнула она, усаживаясь верхом на его живот и ткнув пальцем в его обнаженную грудь. Джинн захохотал, и его глубокий низкий смех прокатился по комнате, заставляя Дашину душу трепетать в приступе неизъяснимого счастья.
Первый рабочий день
Вечером Даша украдкой от джинна поставила на телефоне будильник на вибросигнал и положила под подушку. Впервые за время их знакомства, она решилась обмануть Иббриса. Но она была уверена, что он поймет и простит ее.
Сказочные каникулы заканчивались, и десятого января к восьми часам утра Даше нужно было явиться на работу. И тащить туда за собой джинна было немыслимо. Ничего страшного не случится, если Иббрис 8 часов посидит один дома. Выспится, полежит в ванной, почитает книги. У него будет время побыть наедине с собой, чтобы разобраться-таки в своих желаниях. А вечером она вернется с работы и…
От одной мысли о том, что по возвращении с работы ее дома будет ждать самый прекрасный и самый желанный на свете мужчина, сердце сладко замирало. Ради этого вечера можно было потерпеть целый день на ненавистной работе.
После ночи ласк, поцелуев и жарких объятий, Иббрис крепко спал, разметав по подушке свои невероятные серебристые волосы и слегка приоткрыв рот. Его мягкие, четко очерченные губы хотелось целовать снова и снова, но Даша, налюбовавшись, беззвучно выскользнула из кровати и тихо прикрыла дверь в спальню.
Наскоро ополоснувшись и переодевшись в заранее приготовленную офисную одежду, она, не завтракая, улизнула из квартиры, медленно повернув в замочной скважине ключ, чтобы он не щелкнул. На столе осталась записка для джинна с просьбой подождать ее дома и следом от накрашенных скромной розовой помадой губ.
«Он поймет. Он не обидится. Все будет в порядке», — убеждала она себя, переминаясь с ноги на ногу на холодной автобусной остановке. Взять его с собой на работу она совершенно точно не могла: ведь в городском суде строгий пропускной режим. Не торчать же ему восемь часов на улице под окнами? Пусть лучше ждет ее дома. А уж она не станет задерживаться!
Здание городского суда встретило ее решетками на входе, привычным полумраком коридоров и какой-то особой промозглой прохладой, свойственной только этому помещению. Как будто все слезы здешних посетителей, пролитые в сумрачных коридорах, впитались в эти стены, окрашенные зеленой масляной краской.