Чтение онлайн

Сумрак окутывал городские улицы, серые тени тянулись к мрачному низкому небу. Выбросив из головы горькие мысли о родителях, Себастиан зашагал к восточным воротам Косим-Таласа. В его груди пылало лишь одно желание – выжить.

Расправив плечи, он ускорил шаг, пробрался сквозь поредевшие ряды припозднившихся покупателей и прошел под сводами ветхой арки. В эти кварталы решался ступить не всякий. Здесь обитали самые убогие и несчастные жители города – да еще те, кто не гнушался их грабить.

Отмечая каждое движение в сумраке, вслушиваясь в доносящиеся шорохи, Себастиан вынул из-за пазухи дубинку и почувствовал, как напряглись мышцы. Шрамы на спине зудели. Сквозь трещины в стенах глиняных мазанок пробивались сорняки, в воздухе витал густой горький запах дешевого табака. Одинаковые четырехэтажные дома постепенно разрушались. Крошечные квартирки в этих строениях сдавали за пару монет или за такие услуги, каких аристократы из роскошных имений не могли себе и вообразить.

На ступеньках домов сидели люди, внимательно следившие за каждым прохожим. Себастиан перехватил взгляды нескольких гонцов – детишек, которые быстро доносили нужным людям, если в квартал наведывались стражники или забредали беспечные дворяне, – и посмотрел на них так, чтобы у ребят не возникло и мысли с ним связываться.

Он не хотел ссориться с некоронованными правителями улиц. Здесь все давно знали, что в драке Себастиан противников не жалеет.

Свернув за угол, он увидел на холме старый дом, где жила его мать. При виде обветшалых стен ему с трудом удалось сохранить безразличное выражение лица.

Восточные кварталы Косим-Таласа никогда не считались особенно уютными, но до появления последнего гениального изобретения Тига – аподрази – здешние жители, по крайней мере, придерживались каких-то приличий. Теперь же наркоманы валялись прямо на ступеньках домов или на каменных плитах тротуаров. Завидев прохожих, они в отчаянии драли на себе волосы и обнажали в ухмылках пожелтевшие зубы. Нищие соглашались на любую работу, лишь бы набрать монет и купить еще дозу. Если раньше главари уличных банд довольствовались нападениями на торговцев и аристократов в более зажиточных кварталах, то теперь они впустили продавцов аподрази в восточную часть города. Глупым детям и тем, кто был слишком измотан жизнью и не прочь оказаться в мире грез, первый пузырек наркотика давали в долг прямо на улице.

Аподрази и Алистер Тиг – бесспорный глава преступного мира королевства Сандрэйлль – были проклятием восточных кварталов Косим-Таласа. Это Себастиан усвоил лучше многих.

Он вошел в дом и поднялся по шатким ступенькам в квартиру, где они с Пэрришем столько лет терпели жестокость отца и равнодушие матери.

Себастиан стоял у закрытой двери, чувствуя, как горят шрамы на спине, и прислушивался, стараясь сохранять спокойствие.

С тех пор как отец получил новую работу – уехал собирать плату для Тига в соседнее королевство Балавата, – прошло полгода. Однако руки Себастиана до сих пор дрожали, а грудь разрывало от боли при мысли о том, что по ту сторону двери может ждать вырастивший его человек.

Глубоко вдохнув пропахший дымом воздух, Себастиан отпер дверь и вошел. Позади тихо щелкнул дверной замок.

Мать лежала на старом продавленном диване, небрежно накрыв ноги грязным одеялом. Даже во сне она крепко держала трубку, источавшую приторно-сладкий аромат аподрази. Свеча на столе догорела, воск расплылся лужицей и застыл поверх слоя пыли и листиков сухой травы.

Себастиан заглянул в маленькую комнату, где готовили еду и иногда спали. Там никого не было.

Боль в груди притупилась. Отец еще не вернулся из Балаваты. А если на свете осталось хоть немного справедливости, то никогда и не вернется.

– Кто тут? – послышался хриплый со сна и от курения аподрази голос матери.

Себастиан вернулся в комнату. Разглядев гостя, мать с трудом села.

– Грабить меня пришел?

Он вздохнул, поморщившись от пульсирующей в голове боли.

– Я никогда тебя не грабил.

– Неблагодарный мальчишка! Бросил меня, как твой отец.

Удивительно… Он столько лет учился противостоять ее упрекам, а мать до сих пор знала, как посильнее его ранить.

– Я принес тебе еды на неделю.

– А денег?

Себастиан повернулся к единственному кухонному шкафчику над широкой доской, выполнявшей роль столешницы.

– Я задала тебе вопрос.

И отвечать на этот вопрос он уже давно устал:

– Нет, не принес.

Не обращая внимания на ругательства, которыми осыпала его мать, юноша уложил в шкаф хлеб, фиги, вяленую баранину и картошку. В треснувшую миску на столешнице сложил апельсины. Затем обернулся и прервал поток ее брани.

– Я принес бы тебе денег… если бы ты не тратила все до последней монеты на аподрази.

– Да что ты знаешь! – Самодовольно ухмыльнувшись, она отбросила со лба седеющие пряди. – Вот твой отец понимает, что мне нужно!

– Неужели?! – сжав кулаки, выкрикнул Себастиан. В ушах загудело. – То-то у тебя никогда нет еды, кроме той, что раз в неделю приношу я!

Отпрянув, мать согнулась и зашарила рукой под диваном. Потом выпрямилась, держа трубку и крошечный стеклянный пузырек, в котором на донышке переливались всеми цветами радуги капли аподрази. Бормоча что-то себе под нос, она вытряхнула капли из пузырька в трубку и потянулась к свече. Когда женщина увидела, что свеча догорела и трубку разжечь нечем, она встревоженно обернулась к сыну.

Мгновение он смотрел на ее искаженные мольбой черты, чувствуя, как к горлу подбирается тошнота. Внезапно его осенило:

– Тиг дает тебе аподрази в счет платы отцу, ведь так?

Она протянула к нему дрожащую руку:

– Дай свечу!

Он с трудом разжал кулаки и сделал глубокий вдох, разрывая пояс напряжения, который до боли стискивал ему грудь. Стерев все видимые признаки пожирающего его гнева, Себастиан приблизился к матери. В нос ударил кислый запах давно не мытого тела, смешанный с горькой вонью дешевого табака и приторно-сладким ароматом аподрази.

– Тебе нужна помощь, – тихо произнес он. – Другой дом, подальше отсюда. Нужно время, чтобы избавиться от наркотика и начать новую жизнь. Ты прячешься в облаке дыма вместо того, чтобы искать истинного спасения.

Скривившись, она ответила, в горьком гневе выплевывая слова:

– Мне? Спасаться? Как ты? Или как Пэрриш? Бросили меня!

Он закрыл глаза и распрощался с надеждой хоть раз – один только раз! – услышать от нее что-то осмысленное.

– Я вернусь через неделю. Не забывай есть.

– А как же свеча? – Мать слезла с дивана, исступленно крича ему вслед: – Себастиан! Дай мне свечу! Прошу!

Он захлопнул дверь и отгородился от неистовых воплей, которые неслись вдогонку. Руки снова сжались в кулаки. Почему, почему после каждой встречи с матерью у него так паршиво на душе? За восемнадцать лет пора бы привыкнуть. Почему его сердце до сих пор так отчаянно жаждет материнской любви?

Какой смысл терзаться? Такие мысли только сжирают душу и тело. Надо сосредоточиться. Предстоит пересечь Косим-Талас, и хорошо бы добраться до конюшни, где он ночевал, живым, раз уж решено идти утром во дворец, наниматься в услужение.