Испорченные дети
Шрифт:
Но я думала сейчас не о моих родных, радостно взволнованных тем, что близка желанная цель. Я вызывала в памяти образ Ксавье, я пыталась представить себе Ксавье, который еще не знает, что его судьбой уже распорядились по-своему барышники. Ксавье, ставшего вещью, разменной монетой на этих торгах, к которым каждый приложил руку и внес свою лепту, потому что каждый видел в этом свою выгоду. Ксавье, который ныне расстается со своими вершинами, со своим озоном, с белизной снегов и спускается, спускается вниз к Буссарделям.
2
Тетя Эмма хлопнула ладонью по столу и закричала:
– Да послушайте вы хоть минутку спокойно!
Всю первую половину обеда она не переставала болтать, и сотрапезники внимали ее речам с привычным уважением. Нас сидело за столом всего десять человек: небольшая группка постоянных обитателей особняка и оба моих брата без жен. Мои невестки - образцовые матери и ни за что не допустили бы, чтобы их дети, пускай даже взрослые, обедали дома одни.
В ответ присутствующие не поскупились на знаки самого почтительного внимания. Тогда тетя сказала:
– Мне необходимо знать, кто поедет со мной завтра на Западный вокзал встречать Ксавье!
– Я с удовольствием поеду с тобой, милочка, - вставила мама.
– Спасибо, Мари... я очень тронута...
Мама меланхолически улыбнулась с видом человека, который ирад бы сделать все для ближнего, да, увы, нет прежних сил.
– Да, да, очень стронута... А кто еще?
– допытывалась тетя;
Папа поднял от тарелки голову.
– Ты действительно хочешь, Эмма, чтобы я с тобой поехал?
В голосе мамы прозвучали металлические нотки:
– Кто тебя об этом просит, Фердинанд? Что тебе, завтра делать нечего, что ли? В пять часов, в самый разгар рабочего дня!
– Я поеду!
– сказал Симон.
Тетя с притворным изумлением подняла брови:
– Чудесно! Чудесно! Но... впрочем, хватит нас троих.
Тут заговорила я.
– Если я не окажусь сверх комплекта, то и я с удовольствием...
Мне так и не удалось закончить фразу. Все присутствующие, за исключением бабуси, повернулись в мою сторону. Потом мама с тетей переглянулись, словно говоря; "Что это на нее накатило?"
Наконец тетя Эмма снизошла до ответа:
– Надеюсь, ты понимаешь, что не мне отвращать тебя от родственных обязанностей. Особенно в таких исключительных случаях!.. Раз уж ты этого хочешь, поезжай. Поскольку нас четверо, придется ехать в лимузине.
Симон заявил, что приедет на вокзал с работы, и я решила воспользоваться благоприятным моментом:
– Я тоже. Я тоже приеду одна.
– Здрасьте!
– произнесла тетя.- Значит, ты не удостоишь нас чести ехать с нами в машине? Я сразу подумала - откуда такая милость!
Мама вздохнула и покачала головой. Сама не знаю почему, я пустилась в объяснения: завтра у меня в три часа примерка.
– Опять новое платье?
– осведомилась тетя.
– Да. Все мои туалеты уже двухлетней давности. Мне даже нечего надеть на вечер, который ты даешь на следующей неделе. Ведь ты сама сказала, что будет целый тарарам!
– Конечно! Если я устраиваю раут в честь окончательного возвращения Ксавье, то уж не сомневайся, все будет как надо! Два оркестра! Будет буфет, а за маленькими столиками пусть ужинают, я за модой не гонюсь! Велю открыть комнаты нижнего этажа, включая бильярдную, которую освободят от мебели, а также библиотеку. А столы для бриджа расставим во втором.
– А много будет народу, тетя Эмма?
– Что за вопрос, кисанька!
– Коль скоро я дала тете повод показать, что она не скупится на расходы, она заговорила более теплым тоном: Во-первых, наша семья в полном составе. И потом все наши друзья и знакомые по бирже. Короче, человек шестьсот, не меньше. Будет префект, два маршала, старшина сословия адвокатов, жена бельгийского посла, а возможно, и сам посол!.. Да, кстати: ты не составила еще списка своих приглашенных, я имею в виду проект списка?
– Нет, нет, тетя Эмма... с друзьями... словом, с моими личными друзьями мы обычно встречаемся в небольшой компании. Они не любят балов.
– Что? Тем лучше!.. Не смею настаивать! Уж не воображаешь ли ты, что мне требуется подкрепление!.. Впрочем, теперь поздно их приглашать.
Я обиженно замолчала.
– А разреши узнать, - спросила мама с притворно озабоченным видом, какое именно платье ты себе шьешь по такому секрету ото всех нас?
– Надеюсь, не особенно открытое?
– подхватила тетя.
– Предупреждаю тебя, голизны не потерплю! Я тебя к себе приглашаю, так что уж не посетуй!
– Платье будет вполне пристойное, успокойся, пожалуйста. И в то же время шикарное. Очень простенькое, обтянутое, светло-зеленого цвета. Достаточно закрытое и спереди и сзади, но совсем без плечиков, и будет держаться само по себе...
– Как это без плечиков?.. Что за эксцентричность! Ну и вкус.
Я взглянула на тетю, величественно восседавшую против меня на другом конце стола, на ее угловатую, плоскую фигуру - словно кусок деревяшки, задрапированный крепом. Но я помнила, что мама слушает наш разговор. И произнесла извиняющимся тоном:
– У меня красивые плечи.
И, конечно, тетя Эмма тут же съязвила:
– Надеешься кого-нибудь соблазнить?
Я промолчала. Тетя решила, что сумела меня сконфузить, осадить, и негромко, но ехидно хихикнула. Но мне нравилось молчать. Я смаковала свое молчание, которое, правда, лишь для меня одной должно было звучать красноречивым ответом на тетин вопрос. Нет, последнее слово осталось не за ней.
– Чуть-чуть не опоздала!
– обратилась ко мне тетя Эмма, когда я подошла на перроне вокзала к семейной группе, состоявшей из мамы, тети и брата Симона.
– А если бы поезд уже пришел?
Я взглянула на вокзальные часы: до прибытия поезда оставалось еще больше пяти минут. К тому же Симон, отправившийся взглянуть на железнодорожное расписание, вывешенное на большой доске, сообщил нам, вернувшись, что поезд опаздывает на четверть часа. Было холодно, мы топали ногами, стараясь согреться; поэтому я предложила зайти посидеть в буфет. Но тетя взорвалась:
– Нет, ты скажи, ну можно себе представить маму и меня в кафе? Ей-богу, она совсем с ума сошла!
– Боюсь, что в кафе я просто не сумела бы заказать себе чашку чая, заметила мама, явно переигрывая.