Чтение онлайн

– А кто просит?
– осведомилась я.

– Прошу прощенья, телефонистка просит лично мадемуазель к телефону. Звонят из Гавра.

Я поднялась и быстро вышла из комнаты. Никто, казалось, даже не заметил моего ухода. Им хватало забот с этим Гуйю.

– Алло? У телефона мадемуазель Агнесса Буссардель?

– Да, это я.

– Не отходите от аппарата. С вами будет говорить из Гавра мсье Келлог.

Я без сил опустилась на стул.

– Хелло, Эгнис!

Итак, мне суждено было вновь его увидеть. Сначала я увидела его глаза.

Поезд медленно прошел мимо меня, и сквозь вагонное стекдо я заметила антрацитово-черные, блестящие глаза моего американского друга. Он меня тоже заметил; тут я увидела его улыбку. Темные губы приоткрылись, обнажив два ряда блестящих зубов; я с трепетом узнала ложбинку между двумя передними резцами.

Он спрыгнул на перрон. Он снова ворвался в мою жизнь.

– Agniss! I'm so glad to see you! You look marvellous! {Эгнис! Я так рад вас видеть! Вы чудесно выглядите!
– англ.}

Он даже не дал себе труда заговорить по-французски. Я ответила ему на его языке. И все началось сначала.

Я повела Нормана к выходу. Однако казалось, что это он меня ведет. Свободной рукой он схватил мою руку выше локтя. Прижал меня к себе, защищая от вокзальной толкотни. Я вспомнила свой собственный приезд несколько месяцев назад. Этот же перрон, эту же суматоху, в которой мне чудилось что-то враждебное. А ведь тогда рядом шел мой брат, и он не взял меня под руку.

Сейчас тепло Нормана проникло даже сквозь рукав пальто, коснулось меня.

– Такси?
– спросил носильщик, который, услышав нашу английскую речь, счел необходимым упростить свой словарь.

– В каком отеле вы собирались остановиться, Норман?

– Подождите-ка, мне порекомендовали один очень хороший. Норман стал листать свою записную книжку. Я готовилась услышать название какого-нибудь экзотического, неизвестного парижанам отеля, где-нибудь на Монмартре.

– Вот,- сказал Норман. И, стараясь как можно лучше выговаривать французские слова, произнес: "Терминюс Сент-Лазар".

Я не могла удержаться и расхохоталась.

– Да это же рядом! Туда можно попасть, даже не выходя из вокзала. Пойдемте. Вот сюда.

– Чудесно... А у вас есть свободный час, Эгнис?

– Не один час, а целые сутки. Я совершенно свободна. Наши думают, что я в деревне, у одной моей приятельницы, а ее я предупредила.

– Ого!
– улыбнулся Норман.
– Как это по-французски!
– И добавил потише: - И как мило... Значит, мы вместе пообедаем?

– Конечно. Хотите, я зайду за вами через час?

– Не стоит. Я решил сразу же поездить по Парижу в такси. И вы поедете со мной. Подождите минуточку.

Норман потребовал себе номер окнами на улицу, "чтобы наблюдать Париж", и велел отнести туда багаж. Я не отрываясь следила взглядом за гибкими движениями юноши в пальто спортивного покроя, точного в жестах, отдающего приказания уверенным тоном, сразу обжившегося в чужой стране. Потом он снова подошел ко мне.

– Вы первый раз в Париже, Норман?

– Да. Я хочу немедленно посмотреть...

Снова повторилась сцена с записной книжкой. Найдя нужную страницу, Норман выпалил одним духом:

– Колоннаду Лувра, площадь Вогезов, Арену Лютеции, дом на улице Вольта.

– Но уже темно, вы ничего не увидите.

– Приеду еще раз днем. Мне не терпится: я хочу сравнить подлинники с репродукциями.

Он сел рядом со мною в такси. Я сказала шоферу, куда ехать. Видно, такова уж я от рождения, но меня обрадовал выбор Нормана. Хорошо, что он не попросил отвезти его сначала на Елисейские поля, или на Бульвары, или в квартал Пигаль.

– Если хотите, Норман, я буду вашим гидом. Покажу вам уголки, которых никто не знает, старинные особняки, которые, очевидно, в вашем списке не значатся. И непременно свезу вас в Версаль.

– О! Версаль у меня записан.

– Не сомневаюсь...

Прижавшись лицом к стеклу машины, Норман открывал для себя Париж. Я спросила:

– А сколько времени вы здесь пробудете?

– Всего три дня! Но, вернувшись из Тироля, побуду здесь подольше. Вы знаете, я еду в Тироль изучать местную архитектуру. Сейчас речь идет о том, чтобы выстроить тирольскую деревню на берегу озера Хантингтон. В конце концов моя работа на Биг Бэр имела огромный успех...

Еще накануне я выслушала бы это название, не потеряв душевного равновесия. Но вот Норман приехал из Америки. И сейчас эти два слова вызвали во мне какой-то тайный отзвук. Я схватила своего спутника за руку, чтобы не дать ему кончить фразу, и произнесла:

– Норман, у меня к вам просьба: не говорите со мной о Биг Бэр.

Слезы выступили у меня на глазах. Я отвернулась к окну. Теперь Норман не мог заметить моего смятения; тем более что его отвлекало зрелище парижских улиц. Поэтому я без помех докончила:

– И об университете Беркли, я о Сан-Франциско, и о тихоокеанских пляжах.

Я проснулась утром в чужой постели, чувствуя тяжесть в веках, ломоту во всем теле, а на губах вкус пепла.

Я, которая всегда гордилась тем, что в конце концов делала то, что хотела, я, которая с самого детства равно принимала любые последствия любых своих поступков, я, которая в буквальном смысле слова не знала, что такое раскаяние, - я сейчас не могла заставить молчать горький упрек, зревший в моей душе. На что же я, в сущности, надеялась?

Конечно, внезапное появление Нормана меня потрясло. Я не могла этого предвидеть, возможно, даже не хотела, и тем не менее мне показалось, что оно несет ответ на сотни туманных вопросов, избавит от множества мелких трудностей, в которых я барахталась. Подобно любому человеку, раздираемому двумя противоположными силами и не знающему, не решившему еще для себя, какая из этих сил ему предпочтительнее, я сразу же ухватилась за этот случай, дарованный мне судьбою. А вдруг именно он и есть? Ведь сама я ничего не предпринимала для этого, и однако ж... "А вдруг это знамение..." Отговорка слабых! Я дошла уже и до таких уловок.

Неужели я впрямь надеялась, что из этой встречи может воспоследовать нечто счастливое? Каковы были мои намерения, чем я обольщала себя? Вернуть себе Нормана? Позволить Норману увезти меня с собой? Оправдать худшие опасения моей семьи, которая уже успокоилась насчет моего брака с американцем?

Или самым банальным образом, безотчетно, инстинктивно я не сумела смирить волнение, когда неожиданно появился мой индеец? Ждала ли я прикосновения этих губ, объятия этих рук, предчувствовала ли я, что эта ночь вернет мне хотя бы наслаждения тех ночей?