Чтение онлайн

«Дальнейшее будет зависеть не от Путина (или президента страны с любой другой фамилией), а от общемировых и общероссийских политических тенденций. Если, как утверждают многие – и я с этим согласен – мы реально вступили в эпоху медиакратии и неоавторитаризма (демократического авторитаризма, или авторитарных демократий), то новой денационализации федеральных телеканалов в России мы не увидим. Скорее, сходные процессы, но с национальной спецификой, пойдут и в других демократических странах», – утверждает бывший главный редактор «Независимой Газеты»

Однако, свою книгу Виталий Третьяков написал в 2004 году. И с тех пор очень много переменилось. Телевидение все более вытесняется интернетом, и новое поколение «ящик» уже практически не смотрит. Взять же под контроль все основные сайты гораздо труднее, поэтому вполне закономерно, что в Госдуме регулярно рассматриваются законы о контроле над интернетом. По этому же пути уже давно идет и Китай, где заблокированы очень многие западные сайты.

При этом властям не следует опасаться обхода блокировки. Также как и телевидение, такая система будет рассчитана на массового обывателя, который не сможет, да и не захочет пытаться все же войти на заблокированные сайты.

Одним из способов управления людьми через интернет является создание так называемых фабрик троллей. Как утверждает бывший депутат петербургского парламента Ольга Литвиненко, в 2007 на базе молодежного общественного движения «Жизнь молодая» под наблюдением ФСБ была создана первая фабрика троллей в Ольгино. Вот, например, как описывает в «Радио Свобода» работу этой фабрики ее бывший сотрудник.

«На фабрике много отделов, в каждом кабинете сидят приблизительно по 15 человек. Один отдел занимается YouTube, другой – "ВКонтакте", третий фейсбуком и так далее.

У каждого отдела свой руководитель. В нашем отделе через рабочий телеграм-чат были указаны площадки, на которых стоит работать: RT, РЕН-ТВ, "Известия", а также оппозиционные: "Новая газета", Радио Свобода, даже "Сталингулаг", хотя там, как правило, банили быстро.

По этим площадкам начинали работать с разных аккаунтов. Для создания этих аккаунтов существует огромная стопка сим-карт, которая пополняется.

На фабрике существует и иностранный отдел, куда набирают людей с приличным знанием иностранного языка. Периодически у них проходят собрания, причем не только по рабочим вопросам, но и по разбору ошибок в английском».

У меня также есть личный опыт общения с ботами, правда, не с российскими, а с узбекистанскими.

После моего возвращения из Средней Азии, где я несколько лет работал корреспондентом западной-правозащитной организации, ко мне бы представлены узбекские проправительственные тролли, занудно критиковавшие в комментариях каждую мою заметку об Узбекистане. Почти точно, это были штатные сотрудники Службы Безопасности Узбекистана (СБУ).

Вот, например, некоторые их комментарии: «Да, ребята из СБУ по пятам за Ротарем ходили по Алайскому базару, а этот лох их и не замечал!». Обычно, тролли просто возражали на мои критические замечания, но это было неубедительно, так как реальных доводов у них просто не было.

Для настоящего эффекта им нужно было поймать меня на какой-то фактической ошибке. И однажды, один них решил, что ему это удалось. Я упомянул армянские и еврейские погромы в Ферганской долине. Это, действительно, был малоизвестный факт. Нападения, кстати очень редкие, на еврейские и армянские дома происходили одновременно с погромами турок-месхетинцев. Троль воспрял: «Где этот невежа Ротарь нашел еврейские и армянские погромы?!» В ответ на эту реплику он был просто завален ссылками из интернета от других читателей.

После этого провала этот человек перестал меня комментировать; думаю, что его уволили.

Помню как-то читал воспоминания какой-то журналистки «Известий» советских времен. Она потешалась над каким-то коллегой, не читавшим «Повести Белкина» и другую классику. С точки зрения дамы, это был явный признак профнепригодности. При всем своем уважении к классике я твердо убежден, что современный постперестроечный журналист вовсе не обязан быть гуманитарно образованным человеком. Можно писать великолепные аналитические статьи и репортажи и не знать ни одного стихотворения Пушкина.

Дело в том, что советская журналистика была скорей литературой. Впервые новый «англосаксонский» стиль журналистки ввел в российской журналистике тот же редактор «Независимой Газеты» Виталий Третьков.

В «Независимой» стилю придавали приблизительно такое же значение, как в научном журнале. Главное было донести новую информацию, уметь анализировать.

Как считал главред «НГ», такой стиль был характерен для англосаксонской журналистики.

Кстати, в своей книге «Как стать великим журналистом» Виталий Товиевич объясняет, почему англосаксонская журналистика отличается от российской. Дело в том, что в Великобритании журналистика появилась уже тогда, когда в стране существовала развитая литература, а в России литература и журналистика появились одновременно; от этого и произошло их смешение.

В общем, с началом перестройки в России появились как газеты англосаксонской школы (Коммерсантъ, Независимая, РБК, Ведомости), так и прежней российской («Новая Газета», «Общая Газета»).

«Известия» стали ближе к англосаксонской школе, а «Комсомолка» и «Московский Комсомолец» к российской. Хотя, конечно же, это деление отчасти условно; например, «Коммерсантъ» давал вполне эмоциональные репортажи.

Кстати, в советское время существовало полушуточное мнение, что «журналист – это плохой писатель». Сегодня это утверждение верно лишь для изданий российской школы, а в «англосаксонской» журналисты – скорее «плохие ученые», хотя, на мой взгляд, многие журналистские публикации ничуть не ниже по качеству, чем публикации профессиональных политологов, этнологов и даже экономистов.

В «НГ» к правилам англосаксонской школы относились достаточно жестко. Так, в газете не рекомендовалось писать местоимение «Я» (вместо него писали «корреспондент «НГ») и допускать какие-то эмоциональные высказывания.

Кстати, частично, я стал жертвой этой школы, причем, крайнего ее направления.

В «Независимую Газету» я пришел из науки, и мой тогдашний начальник Александр Гагуа (к которому я отношусь с огромным уважением) посоветовал мне писать в том же «научном» стиле, не гнаться за «красивостью» и «журнализмами». С точки зрения «НГ» Гагуа был прав, но мне не нужно было слепо следовать этому совету (тем более от меня никто этого и не требовал). Но я решил писать в «стиле разведчика – никаких эмоций, никаких личных впечатлений», только факты и их анализ.

В результате я сознательно опускал много ярких (часто ещё говорят вкусных) деталей (пианино на руинах дома в Грозном, как я стал тонуть при нелегальном переходе в Абхазию, и т. п.).

Для западных аналитических центров (моего основного в то время финансового работодателя) и российских ученных кругов – этого было вполне достаточно, а вот для массового читателя этого было маловато.

Сейчас думаю, что оптимально мне было писать все же «микс» аналитической статьи и живого репортажа. В этом бы я смог показать свой уникальный стиль (учитывая мои непрерывные поездки), а чистых аналитиков хватало среди тех, кто никогда не выезжал из Москвы.