Чтение онлайн

Как я уже говорил, жизнь состоит из последовательности случайных совпадений, находящихся вне нашего контроля. Если говорить обо мне, они заключались в том, что я вырос в учительской семье, воспитывался в школе для мальчиков в деревенском Нью–Гемпшире, встретил Энн и ее дядю Фрэнка; в том, что тогда шла Вьетнамская война, и в том, что я познакомился с Эйнаром Гривом. Однако перед лицом этих случайностей нам приходится делать выбор. И вот то, как мы поступаем, какие действия предпринимаем в этой ситуации, и определяет нас как личность. Например, то, что я стал первым учеником, женился на Энн, работал в Корпусе мира, согласился стать ЭУ, — все эти решения и привели меня на то место в жизни, которое я занимал сейчас.

Паула была еще одним случайным совпадением, и ее влияние привело к тому, что я предпринял шаги, изменившие течение моей жизни. До того как я повстречал ее, я вполне мирился с системой и шел в ее русле. Я часто задавал себе вопрос о том, что же я делаю, иногда ощущал чувство вины, но все–таки всегда находил возможность оправдать свое пребывание в системе. Возможно, Паула оказалась в нужном месте в нужное время. Возможно, я бы сделал решительный шаг и без нее; возможно, моя работа в Саудовской Аравии, Иране и Панаме подтолкнула бы меня к каким–то действиям. Но я уверен, что так же, как Клодин сыграла важнейшую роль в моем решении вступить в ряды наемных убийц, так и другая женщина, Паула, стала именно тем катализатором, который был мне тогда нужен. Она убедила меня заглянуть в глубь себя, и я понял, что никогда уже не смогу стать счастливым, если буду продолжать исполнять все ту же роль.

— Буду откровенна, — как–то сказала Паула, когда мы сидели с ней в кафе. — Индейцы и фермеры, живущие вдоль реки, на которой вы строите дамбу, ненавидят вас. Даже жители городов, которые строительство не затронуло напрямую, и то симпатизируют партизанам, напавшим на лагерь строителей. Ваше правительство называет их коммунистами, террористами и наркодельцами, хотя на самом деле это просто люди, живущие со своими семьями на тех землях, которые вы уничтожаете.

Я только что рассказал ей о Мануэле Торресе. Это был инженер, нанятый МЕЙН и недавно подвергшийся нападению партизан на строительной площадке — там, где строилась плотина гидроэлектростанции. Мануэль — гражданин Колумбии, которого наняли только потому, что инструкция Госдепартамента запрещала нам посылать граждан США работать на эту стройку. Мы называли эту инструкцию «правило использования одноразовых колумбийцев». В ней проявилось то, что я постепенно стал ненавидеть. Из–за испытываемых мной чувств в отношении такой политики мне становилось все труднее уживаться с собой.

— Мануэль сказал, что они стреляли из «АК–47» в воздух и по ногам, — говорил я Пауле. — Рассказывал он об этом спокойно, но я знаю, что он был почти в истерике. Они никого не убили. Просто передали это письмо, заставили сесть в лодки и уехать.

— Боже мой, — воскликнула Паула. — Бедняга был в ужасе.

— Еще бы. — Я рассказал ей, что спросил у Мануэля, к какой из двух печально известных партизанских группировок Колумбии они, по его мнению, принадлежали — РАИС или М–19?

— И что?

— Он говорит, ни к тем ни к другим. Но он сказал, что верит тому, что сказано в этом письме.

Паула взяла газету, которую я принес для нее, и зачитала письмо вслух.

— «Мы, те, кто работает каждый день только ради того, чтобы просто выжить, клянемся кровью своих предков, что никогда не позволим построить плотину на наших реках. Мы простые индейцы и метисы, но мы скорее умрем, чем будем со стороны наблюдать, как затапливают наши земли. Мы предупреждаем наших братьев–колумбийцев: прекратите работать на строительные компании». — Она положила газету.

— И что же ты сказал ему?

Я колебался, но недолго.

— У меня не было выбора. Мне же надо придерживаться линии компании. Я спросил его, мог ли крестьянин написать такое письмо.

Она внимательно смотрела на меня.

— Он просто пожал плечами. — Наши глаза встретились. — Да, Паула, я сам себе противен за то, что вынужден играть эту роль.

— А потом что ты сделал? — продолжала она.

— Я грохнул кулаком по столу. Я хотел запугать его. Я спросил его, могут ли быть у крестьян «АК–47». Потом спросил, знает ли он, кто изобрел «АК–47».

— Он знал?

— Да. Но я еле расслышал его ответ. «Русский», — сказал он. — Конечно, я заверил его, что он прав, что изобретатель «АК» — русский коммунист Калашников, офицер Красной армии, награжденный многими орденами и медалями. Пришлось объяснить ему, что записку написали коммунисты.

— А ты сам в это веришь? — спросила она.

Ее вопрос остановил меня. Как же на него ответить, если честно? Я вспомнил Иран: Ямин назвал меня человеком, застрявшим между двумя мирами, человеком, стоящим в середине. Мне хотелось либо находиться в лагере, подвергшемся нападению, либо самому быть партизаном. Меня охватило странное чувство: чувство зависти к Ямину, Доку и колумбийским повстанцам. У этих людей были свои убеждения. У них был настоящий мир, а не ничья территория где–то посредине.

— Я делаю свою работу, — сказал я наконец.

Она мягко улыбнулась.

— Я ненавижу ее, — продолжал я. Я думал о людях, чьи образы так часто посещали меня в последние годы: Том Пейн и другие герои Войны за независимость, пираты и первооткрыва–тели Дальнего Запада. Они стояли по краям, не в середине. Нашли, сделали свой выбор и несли ответственность за свои поступки. — С каждым днем я ненавижу свою работу все больше.

Она взяла мою руку в свою.

— Свою работу?

Наши глаза встретились. Я понял вопрос.

— Самого себя.

Она сжала мою руку и медленно кивнула. Я сразу же почувствовал облегчение.

— Что ты будешь делать, Джон?

Мне нечего было ответить. Облегчение перешло в желание оправдаться. Я выдвинул старое объяснение: что я пытался делать добро, что я хотел найти пути изменения системы изнутри, что — старая песня, — если я уйду, мое место займет кто–то другой, еще хуже, чем я. Но, судя по ее взгляду, она не верила этим оправданиям. Более того, я и сам в них не верил. Она заставила меня понять правду: виновата была не моя работа, а я сам.

— А как насчет тебя? — спросил я наконец. — Что ты думаешь? Она тихонько вздохнула, выпустила мою руку и спросила:

— Что, пытаешься перевести разговор?

Я кивнул.

— Хорошо, — согласилась она, — но с одним условием. Мы вернемся к этому разговору. — Взяв ложку, она стала внимательно ее разглядывать. — Я знаю, что некоторые партизаны прошли обучение в России и Китае. — Она опустила ложку в кофе с молоком, помешала, затем медленно облизала ложку. — А что им еще остается делать? Им приходится учиться, как обращаться с современным оружием и как воевать против солдат, прошедших обучение на ваших базах. Иногда они торгуют кокаином, чтобы получить деньги на пополнение запасов. А как еще они могут покупать оружие? Они в неравном положении. Ваш Всемирный банк не помогает им защищать себя. Фактически, наоборот, он сам заталкивает их в эту ситуацию.