Чтение онлайн

Врачи действительно помогают старикам убраться с дороги и умереть. Их отношение к старым людям и их проблемам доходит До приговора к медленной смерти. Такие выражения, как: «Вам просто нужно научиться с этим жить» или «А что вы хотели в ваши-то годы?», убеждают пожилого человека в том, что его проблем следовало ожидать. Как следствие, пожилые люди ожидают эти проблемы. И получают их. Так как врачи не допускают, что проблемы, обычно связанные с пожилым возрастом, не являются неизбежными и могут быть предотвращены или вылечены натуральными методами, пациент оказывается незащищенным перед целым строем паллиативных — и смертельных — лекарств. В культурах, еще не подпавших под смертельный морок Современной Медицины, люди доживают до пожилого возраста, полностью сохраняя свои способности. Но Современная Медицина помогает старикам стать недееспособными и вместо того, чтобы продлевать им жизнь, делает их смерть более медленной и тяжелой. Я всегда считал, что, если вы хотите узнать, что действительно представляет собой общество, нужно взглянуть на его пословицы и запреты. Посмотрите на монету, и вы увидите: «Мы верим в Бога». Уж если и существует общество, где в Бога верят меньше, чем в Соединенных Штатах, то я не слышал о таком. Первой пословицей медицинской профессии всегда было: «Главное — не навреди». Как мы уже убедились, это правило нарушается чаще, чем какое-либо другое, но оно служит одной очень полезной цели. Медики могут скрыть очень многие грубые промахи под видом непричинения вреда. Первое, что нужно изменить, когда одна культурная сила превосходит другую и захватывает общество, — это язык. Когда вы контролируете то, как люди описывают понятия, — вы контролируете и отношение людей к этим понятиям.

У нас есть выражение «демографический взрыв», которое указывает, что много детей — это опасно и вредно. У нас есть слова «планирование» беременности и «прерывание» беременности, которые делают аборт клинически обособленным от жизни и смерти. Мы говорим «эвтаназия» вместо «убийство из жалости», что было бы так или иначе очень точным термином, даже с таким мягким определением. Наиболее возмутительная попытка спрятать реальность за терминологией — это термин «достойная смерть». Таким образом, смерть — это хорошо при любых обстоятельствах, поскольку она «достойная». Забавно, что этот термин наиболее часто используется в ситуации «отключения аппаратуры», что лишает событие всякого достоинства. Мне все эти процедуры, ориентированные на смерть, пугающе напоминают нацизм. Перед Второй мировой войной немецкая медицина сместилась в сторону этих процедур. Немецкие врачи с удовольствием избавлялись от детей с отставаниями в развитии и уродствами. За разрешением абортов и эвтаназии последовала «достойная смерть» стариков — это означало, что им позволяли и помогали умереть. Затем последовали убийства цыган, затем облавы на антифашистов и геноцид евреев. Нацисты тоже пошли в крестовый поход.

Так как война Современной Медицины против Жизни обостряется, больницы перестают справляться с нагрузкой. Поэтому нам приходится строить «центры смерти», названные — опять же по удобной для сокрытия правды терминологии — хосписами. Советники смерти тоже переезжают в больницы, которые я уже определил как Храмы судьбы, чтобы подготовить пациентов к восприятию основной продукции своего учреждения. Конечно, ничего не вышло бы без хорошей маркетинговой стратегии. Что вам нужно сделать, чтобы продать что-либо, — это сформировать желание и приятие вашего продукта. Так как продуктом Современной Медицины является смерть, для начала «смягчают» наше восприятие идеи не-жизни. Как только нас отчуждают от нашего инстинкта выживания, нам становится легче воспринимать бесчеловечные, опасные процедуры. В конце концов, имея в перспективе только мучение лекарственно зависимой полужизни, мы радостно приветствуем продавца смерти, когда он приходит проводить нас прочь из этого мира.

Когда настает этот момент, все внимание Церкви направлено на ваше участие в Главном Таинстве. Подобно католической мессе, которая служится в честь Воскресения, ваша смерть в реанимации является высочайшим таинством. Подготовительные Церемонии настолько засекречены, что вас разделяют с вашей семьей, подобно тому как, я уверен, ритуальные жертвы примитивных религий содержались отдельно от родственников, дабы те не вмешивались в махинации жрецов. Вместо того чтобы дать вам возможность держать за руку родственника, вас подсоединяют к лучшим и новейшим электронным безделушкам. Наконец, глубоко в святая святых храма, вы выполняете обещание и причащаетесь богу Современной Медицины.

Когда новая религия хочет дискредитировать прежнюю, она сваливает все проблемы людей на старых богов. Современная Медицина говорит: «Ваша болезнь вызвана вирусом». Кто создал вирусы? Старый бог. И так далее. Не мы и не вы вызвали вашу болезнь, это всё естественные причины, такие как вирусы, бактерии, или тенденция клеток к беспорядочному делению, или наследственность, или… Во всем виноват старый бог — Бог Жизни. Современная Медицина может освободить вас от оков старого Бога. Современная Медицина даст вам нового бога, который может противодействовать всем досадным формам жизни — таким как бактерии, вирусы, бесконтрольно делящиеся клетки, ненужные беременности, уродливые или отстающие в развитии дети, старики. К счастью, те природные процессы, на которые нападает Современная Медицина, имеют на своей стороне вес истории. Если вы рассмотрите основные наиболее древние религиозные конфессии — христианство, ислам, иудаизм и восточные религии, — вы обнаружите, что их этические системы не слишком различаются. Они поощряют большие семьи и уважение младших поколений к старшим — в своих рамках, конечно. Все судят об обществе по его отношению к пограничным группам — недоношенным детям, больным детям, старикам. Они не одобряют нерепродуктивных форм половой жизни. Конечно, между этими религиями есть отличия, но они не такие труднопреодолимые, как отличия от религий, ориентированных на смерть, — религий, которые не выжили. Античные греческая и римская религии поощряли контроль рождаемости, аборты, детоубийство, убийство стариков, гомосексуализм и другие нерепродуктивные формы секса — и всё во имя качества жизни.

Однако качество жизни — это просто функция количества жизни. Я хочу жить долго потому, что я надеюсь иметь много внуков. Качество моей жизни зависит от того, сколько внуков вырастет на моих глазах. Я хочу жить так долго, как только возможно. Если я действительно жив, пока я живу, качество моей жизни позаботится о себе само. Мне не нужна толпа профессионалов, чтобы давать мне советы о качестве моей жизни. Конечно, профессионалы, возглавляемые врачами, агрессивно вторгаются в качество и количество нашей жизни. Нам нужно найти врачей, которые ориентированы на жизнь, которые разделяют наше уважение к жизни и которые прилагают свои знания и умения к ее защите. Это, к сожалению, может оказаться очень сложной задачей.

Мне всегда становится смешно, когда кто-нибудь из Американской медицинской ассоциации или другой организации подобного толка заявляет, что врачи не имеют никакой особой власти над людьми. Закончив смеяться, я спрашиваю, многие ли могут запросто попросить вас раздеться.

Так как врачи — это настоящие служители Церкви Современной Медицины, люди, в большинстве своем, не препятствуют их чрезмерному влиянию на нашу жизнь. В конце концов, само звание врача предполагает, что носят его честные, преданные своему делу, разумные, ответственные, здоровые, образованные и талантливые люди, не правда ли? Врач — это скала, на которой зиждется здание Современной Медицины, не так ли?

Отнюдь. Врачи — простые смертные, и даже худшие из них. Не стоит надеяться, что вашему врачу свойственно какое-либо из перечисленных выше приятных качеств, потому что врачи оказываются нечестными, продажными, неэтичными, нездоровыми, плохо образованными и просто глупыми гораздо чаще, чем другие члены общества.

Моим любимым примером, как врачи могут быть глупее, чем того требует ситуация, является широко известный случай. В ходе слушаний в сенатском подкомитете по проблемам здравоохранения сенатор Эдвард Кеннеди вспомнил о давней травме плеча, которую получил в молодости, катаясь на лыжах. Его отец пригласил четырех специалистов, которые должны были рекомендовать лечение. Трое, осмотрев пациента, посоветовали сделать операцию. Тем не менее родители последовали совету четвертого врача, который назначил нехирургическое лечение. Он имел столько же научных степеней, что и каждый из тех троих. Травма была вылечена. Тогда коллеги сенатора Кеннеди обратились к д-ру Лоуренсу Виду, профессору медицины из Вермонтского университета, автору очень распространенной системы ведения историй болезни для больниц. Д-р Вид ответил, что «возможно, плечо сенатора зажило бы не хуже, если бы было проведено хирургическое лечение». Результаты формальных тестирований врачей не вдохновляют.

В ходе одного из них, по вопросам назначения антибиотиков, половина врачей, добровольно пожелавших участвовать в тестировании, не сумела дать правильного ответа на каждый третий вопрос. Из предыдущих глав мы уже узнали, сколь опасными могут быть медицинские процедуры. Эта опасность не обязательно обусловлена риском, присущим самому лечению. Просто врачи недобросовестно выполняют некоторые процедуры. Когда я вижу врача, как правило, представляю, что передо мной недалекий, предубежденный человек, неспособный к рассуждению и умозаключению. И немногие из врачей опровергли это мое представление. Кроме того, нельзя рассчитывать хоть на какую-то этичность врачей. Декан Гарвардской медицинской школы д-р Роберт X. Эберт и его коллега декан Йельской медицинской школы д-р Льюис Томас получали деньги от корпорации «Сквибб», работая в ней консультантами. Понятно, что они из кожи лезли, чтобы убедить Управление контроля продуктов и лекарств снять запрет с препарата мистеклин, одного из высокодоходных продуктов корпорации. Д-р Эберт сказал, что «дал рекомендацию, наилучшую из возможных, это было честное мнение». Однако он отказался уточнить сумму «скромного» гонорара, выплаченного ему и д-ру Томасу вице-президентом «Сквибба» Норманом Р. Риттером. Позднее д-р Эберт стал директором фармацевтической компании и согласился принять в дар пакет акций стоимостью в пятнадцать тысяч долларов. В 1972 году д-р Сэмюэль С. Эпштейн, в то время работавший в университете Кэйс-Вестерн Резерв, одном из ведущих мировых научных центров по проблемам химических причин возникновения рака и врожденных уродств, доложил сенатскому специальному комитету по проблемам питания и потребностей человека, что «Национальная академия наук изобилует конфликтами интересов». Он сообщил, что комиссии, принимающие решения по ключевым вопросам, например о безопасности пищевых добавок, зачастую состоят из друзей или прямых партнеров тех компаний, интересы которых затрагиваются. Еще д-р Эпштейн сказал: «В этой стране вы можете купить статистику, которая будет говорить в вашу пользу».

Подделка научных данных настолько распространена, что уже сошла с первых полос газет. Управление контроля продуктов и лекарств раскрыло такие фокусы, как передозировка и недодача лекарств пациентам, фальсификация записей и ликвидация препаратов при проверках экспериментальных испытаний лекарств. Конечно, в этих случаях врачи, работающие на фармацевтические компании, имеют целью получить результаты, которые убедят Управление одобрить лекарство. Иногда, по мере того как конкуренция за гранты становится все более острой, врачи просто хотят добиться результатов, которые продлят финансирование. Так как все «славные ребята»-исследователи находятся в одной лодке, неизбежно процветает терпимость к небрежно проведенным экспериментам, неподтвержденным результатам и недобросовестному их толкованию.

Д-р Эрнест Борек, микробиолог из университета Колорадо, сообщил: «В научные журналы проникает все большее количество поддельных данных, или, мягче выражаясь, данные, приукрашенные языком жестов». Сальвадор Э. Лурия, нобелевский лауреат, биолог из Массачуссетского технологического института, признал, что ему «известны как минимум два случая, когда очень уважаемые ученые вынуждены были отказаться от открытий, сделанных в их лабораториях, потому что они обнаружили, что эти открытия были сфабрикованы их коллегами». Еще один, теперь уже классический, случай фальсификации имел место в институте Слоун-Кеттеринг, где исследователь по имени Вильям Саммерлин позволил себе покрасить мышей, чтобы они выглядели так, будто им была успешно сделана пересадка кожи. Предшественником д-ра Саммерлина в области раскрашивания животных был австрийский генетик Пауль Каммерер, который в начале двадцатого века покрасил лапку жабы, чтобы подтвердить теорию Ламарка о передаче приобретенных свойств по наследству. Позднее, когда Каммерер был разоблачен Артуром Кесслером в книге «История жабы-акушерки», он застрелился. Д-р Ричард В. Роберте, директор Национального бюро стандартов, высказал мнение, что «половина или более числовых данных, публикуемых учеными в их журнальных статьях, непригодны для использования, так как нет никаких доказательств того, что исследователь тщательно измерил то, что он, по его мнению, измерял, или нет доказательств, что были исключены или приняты в расчет все возможные источники ошибок». Поскольку среднестатистический читатель научных журналов не в силах определить, какая половина статьи правильная, а какая нет, следует задаться вопросом, источником чего служат медицинские журналы — информации или дезинформации.