Чтение онлайн

Разница в возрасте между мной и моей мамой – всего двадцать лет. Но эти двадцать лет лежат между нами пропастью: я не понимаю ее, она – меня. Зло, раздражительность, яростное сопротивление на любое мое слово, любой поступок. Всегда и на все ответ противоположный моему. Непонимание и нежелание пойти навстречу с каждым годом, да что там – с каждым днем углубляют пропасть, лежащую между нами. Чем старше и опытнее я становлюсь, тем больше понимаю и сейчас уже отчетливо вижу: основным мерилом моей мамы для всего на свете всегда были и остаются деньги. Если в моем кошельке шуршат купюры или я заговариваю о вдруг спустившейся с неба подработке – мама меняется в лице, появляется улыбка и хвала Господу. Мама «любила» меня, когда я была моложе и могла вкалывать на двух работах и приносить неплохие деньги в семью (с мужем я в разводе, поэтому добытчиков, кроме меня, в нашем доме нет). Я старалась изо всех сил: кормила всех, очень прилично одевала, делала ремонт, чтобы поддерживать квартиру в порядке, оплачивала обучение детей, а их у меня двое, старалась летом вывозить их на море… Но жизнь идет, а мы не молодеем: появились проблемы со здоровьем, я перенесла две серьезные операции. С тяжелой работой, требующей физических затрат, пришлось попрощаться. Работа стала полегче, и кошелек – тоже.

Дети выросли и живут своими семьями, у них все хорошо. Они здоровы и сами в состоянии содержать себя и своих детей. Но, вылетев из родительского гнезда, дети навсегда остаются в материнском сердце, и я как и прежде беспокоюсь о них и хочу помогать им. Чем могу. Только вот подарки внукам мне приходится покупать в тайне от мамы и звонить им – тоже потихоньку и не слишком часто: маме не нравятся лишние затраты, которых можно избежать. Я обманываю ее, скрываю «ненужные» покупки, вру о том, что у меня появилась подработка – я не собираюсь перевоспитывать мать и уже приспособилась жить во лжи. Я чувствую, что с каждым днем мы с ней отдаляемся друг от друга, становимся чужими людьми, хотя, казалось бы, на склоне лет как раз очень не хочется оставаться в одиночестве. Иногда смотрю на маму, пытаюсь разглядеть любимого человека, но вижу лишь чужую женщину, непробиваемую ничем. Телесериалы для нее гораздо интереснее, чем жизнь моих детей и ее внуков. Каждый раз я чувствую, что мама ждет моего недельного отъезда на работу, чтобы было затрат поменьше.

Я все понимаю: голодное военное детство, многодетная деревенская семья. Но не до такой же степени… Так ведь не должно быть! Ей трудно пришлось в жизни, но и моя жизнь, во многом благодаря ей, тоже была не сахар. Моего отца мама не любила, она сама рассказала мне об этом. Будучи на седьмом месяце беременности, она подняла какую-то тяжесть, и организм не выдержал: начались преждевременные роды. Я родилась глубоко недоношенной, полуживой и первые слова моей мамы были: «Какая уродина!» Конечно, я не могу этого помнить, но мама, не слишком заботясь о моих переживаниях, поведала мне об этом сама. Что я чувствовала в тот момент, знает только Господь! Потом меня новорожденную подвесили за ноги кверху – так были яснее видны вены на голове, и через них мне вливали кровь, донором был мой отец. Так меня спасли. Я выжила, но впоследствии стала падать в обмороки, «уходить». И снова меня лечили. Бесконечные больницы – вот что я помню из своего раннего детства. Одно из самых ярких воспоминаний такое: я лежу на столе и извиваюсь от сильнейшей боли – у меня берут костный мозг на анализ… Папа меня очень любил, он был такой справедливый и добрый, мне хочется верить, что я похожа на него. Я, как и все, ходила в школу, неплохо училась, общалась с ребятами, собирала металлолом и макулатуру, ждала каникул, радовалась теплу и солнцу, переживала первую детскую любовь. Много было хорошего: первый поцелуй, песни под гитару и походы, друзья… Но все приятные воспоминания, все, что греет мою душу, когда я оглядываюсь назад, никак не связано с мамой. Я не припомню, чтобы какие-то моменты счастья она искренне делила со мной. Да, она заботилась о том, чтобы я была сыта, обута и одета, но ведь ребенку этого мало! Тем не менее, я росла вполне благополучной, успешно закончила школу, в свое время поступила в институт довольно далеко от дома. Студенчество пролетело, веселое, беззаботное, и что немаловажно – свободное от родителей! Я повзрослела. Не обошлось без ошибок и неудачных опытов. Мой первый мужчина был моим однокурсником. Я была влюблена, думала, что выйду на него замуж, но оказалось, что я у него была не единственной и все его обещания ничего не значили. Впоследствии он уехал на север и погиб там еще молодым.

После защиты диплома я не вернулась домой, уехала с подругами, подальше от родителей и их опеки – за романтикой! Наивная, молодая девушка «в розовых очках» уезжала в «прекрасное далеко», не зная, что готовит ей жизнь. Я поселилась в общежитии, начала работать, съездила в первую командировку, обзавелась новыми подругами и… встретила ЕГО. Голубоглазый обаятельный покоритель женских сердец! Он был хорош, молод и весел. Ухаживал за мной и дарил подарки, говорил о любви, и я была на седьмом небе от счастья! Мы впервые были близки в новогоднюю ночь, и мне казалось, что вся моя жизнь с ним будет сплошным праздником. Так поначалу и было. Но, видимо, я была слишком открытой, слишком уж выставляла напоказ свое счастье, и это не могло не вызвать зависти. Завистников оказалось немало, и Он – мой прекрасный принц, неожиданно легко поверил им, а не мне. Все закончилось так быстро и плачевно: я была беременна. Я была потрясена: ведь еще вчера мы вместе смотрели его домашние фотографии и гадали – кто же родится у нас и на кого будет похож. А сегодня он с легкой руки завистников уверен в том, что я изменяла ему и пыталась навязать чужого ребенка. Несправедливо, подло, гадко – мне казалось, что все это происходит не со мной. Мне пришлось принять трудное решение: я сохранила беременность в надежде, что он вернется, потому что любит. Тогда я и не представляла, что это такое – быть брошенной в чужом городе, без поддержки. Я унижалась перед ним, просила его поверить, умоляла, но тщетно. Он раз и навсегда поставил на мне клеймо изменницы и считал меня чужой. Мы каждый день виделись на производственном автобусе, на работе под пронизывающими и любопытными взглядами сотрудников, я старалась держаться и не унывать. Тогда я жила лишь надеждой на лучшее, ведь каждому хочется быть счастливым! Помню вечерами, проходя мимо чужих светящихся окон, я представляла себе, как счастливо там живут люди, как хорошо им в семье, и мечтала о том, чтобы мое счастье тоже нашло меня. Но оно не спешило ко мне.

Вскоре на свет появился мой ребенок – сын, красивый и голубоглазый, как две капли воды похожий на своего отца. Только вот отец не пришел повидать его. Его друг потом рассказывал, что пил с ним коньяк за рождение сына. Для меня потянулись странные дни, наполненные огромным счастьем, которое каждый день дарил мне мой малыш, заботами и бесконечным ожиданием любимого. Только ждали мы его уже вдвоем – я и наш мальчик. Но он все не приходил. Однажды я набралась смелости и сама показала ему сына, но этим только сильно рассердила. И тогда, отчаявшись, уехала к родителям на полгода. А вернувшись с новыми надеждами и новыми силами, узнала, что он женится на другой и они уже ждут ребенка. Это был страшный удар. Мне было не столько обидно за себя и за свою любовь, сколько больно за сына – почему он должен расти без отца, почему вся любовь достанется другому ребенку, если мой заслуживает ее не меньше! Ослепленная обидой, я подала в суд, меня беспокоили не деньги, а задетая честь и достоинство. На скамье, в суде, сидели трое: он, я и наш сын. Поднявшись, он с уверенностью ответил судье на заданный вопрос: «Я впервые вижу этого мальчика». Этого «спектакля» мне было достаточно, чтобы в три дня рассчитаться на работе и уехать. Подальше от него, от унижений, от своих напрасных надежд, и постараться забыть его и теперь уже навсегда вычеркнуть из своего сердца. Несмотря на все это, впоследствии я еще дважды пыталась с ним связаться с просьбой пообщаться с сыном, так как ребенку был необходим опыт общения с отцом. В первый раз я сделала это, когда моему мальчику было семь лет, во второй – когда он был уже двадцатидвухлетним юношей. Оба раза я получила отказ. Сказать спустя годы, что я на него сержусь, я не могу. Нет, я давно отпустила эту ситуацию, а вместе с ней и боль, которая долгие годы жила в моей душе.

Тогда же у нас с сынишкой впереди был новый город, совсем молодой, строящийся, и наша новая жизнь. Меня, мать-одиночку, взяли только рабочей на стройку. Жили сначала у друзей, потом в комнатке, в частном доме с печкой и дровами, с привозной, раз в неделю, водой. Однажды вечером хозяйка высказала недовольство от того, что ребенок шумел, и попросила нас съехать… Я хорошо помню тот зимний вечер, когда я посадила сынишку на санки и ушла с ним в никуда. Но есть на свете добрые люди. Нас приютила местная учительница и совсем не брала с меня платы за жилье. До сих пор я помню эту добрую женщину и благодарна ей за то, что она сделала для меня и моего сына.

У нее я и познакомилась со своим будущим мужем. Все случилось стремительно: пришел, увидел, победил мое сердце, уставшее от поисков и ожидания счастья. Но я ошиблась снова. Мой будущий муж оказался алкоголиком, а я, неопытная, не сумела этого разглядеть. Через полгода я забеременела. Коммуналка, рождение дочери и первая пощечина от мужа. Через некоторое время все повторилось, но мне досталось гораздо сильнее: изуродованное лицо со швами и т. д. Мой сын для мужа всегда оставался чужим, он почти каждый день говорил мне это. Пил, бил, запугивал, загонял на балкон в холода и мороз. У меня бывали и сотрясения мозга, и потеря голоса. Мы жили в постоянном страхе. При всем этом я кормила семью…

Пришел день, и я потеряла самого дорогого мне человека – моего отца. Он один всегда был добр ко мне. Приехав с похорон, я словно «протрезвела», ясно увидела весь ужас, в котором живу, развелась и ушла с детьми на съемную квартиру. А через некоторое время уехала с ними в отчий дом, чтобы мама не оставалась одна, да и я надеялась, что рядом с родным человеком мне будет теплее и легче. На работу меня долго не брали. Денег не было. Но все преодолимо, есть доброта в мире! Одноклассница давала мне на рынке продукты «под честное слово». А потом я нашла две работы, нелегкие для женщины, но зато оплачиваемые. Детей я почти не видела – была добытчиком.

Появилась в моей жизни и ЛЮБОВЬ. Да, именно так, большими буквами – потому что и чувство это было огромным. Он был женат, и я даже в мыслях не держала разрушить его семью и строить общее будущее. Мне было достаточно видеть его улыбку, свет его глаз, слышать его голос. Даже сейчас, спустя годы, воспоминания о нем греют мое сердце. Жизнь шла своим чередом. Детки подрастали, сын подавал большие надежды в учебе, но враз все рухнуло. Врачи поставили смертельный диагноз и об этом прямо сказали моему мальчику, невзирая ни на какую медицинскую этику. У него началась страшная депрессия. Он бросил учебу и не хотел жить. Были попытки суицида, потом пьянство и наркотики. Это страшно. Я тратила все свои силы, и душевные и физические, на спасение сына, а дочка тем временем взрослела самостоятельно и сама решала подростковые проблемы, не всегда удачно… Шли годы. Я была на приемах у экстрасенсов, у бабок и священников, в секте и в церкви. Ездила по Святым местам и искала ответы на свои вопросы! За что и почему??? А главное, куда двигаться дальше? Я не хотела сдаваться. И вот, когда казалось, что силы иссякли и впереди только тьма, мне «случайно» попали в руки книги в голубой обложке – «Откровения Ангелов-Хранителей», а с ними – бесценные знания. Я встретилась с этой скромной Женщиной-МАМОЙ, Любовью Ивановной, и эта встреча перевернула мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Она вселила в меня надежду и вдохнула новые силы. Она сказала мне, что с сыном все будет в порядке. И это было сказано с такой убежденностью, но в то же время так спокойно, что я поняла – это не просто слова утешения, и мгновенно поверила. Поверила и вздохнула свободнее. Слова Любови Ивановны нашли воплощение в жизни очень скоро: диагноз сына не подтвердился, он сейчас женат и счастлив. Дочь тоже вышла замуж, познакомившись с молодым человеком на семинаре у Любови Ивановны. И это тоже предсказала им мудрая Любовь. У доченьки моей уже двое детей: сын Николашка и дочь Софьюшка. Кстати, имя Софья было выбрано по просьбе Любовь Ивановны. В две тысячи одиннадцатом – двенадцатом годах у тех, кто познакомился на семинарах в Переправной, родились четыре девочки, имена у них: Вера, Надежда, Любовь и Софья. Я же собираюсь в скором времени переехать в Переправную, которая стала для меня родным домом, и, по возможности, помочь Любови Ивановне, ставшей для меня мамой, несмотря на то, что по возрасту она совсем не подходит мне в матери. Она вернула меня к жизни, и я вместе с сыном и дочерью пошла к Свету. Я поверила в БОГА, не наказывающего, А ЛЮБЯЩЕГО СВОИХ ДЕТЕЙ, ибо БОГ – это и есть сама ЛЮБОВЬ!!!

Пусть эта ИСТИНА ЖИВЕТ ВЕКАМИ и ТЫСЯЧЕЛЕТИЯМИ и согревает ЗАБЛУДШИЕ и ОТЧАЯВШИЕСЯ сердца всех униженных и оскорбленных. В это только нужно ВЕРИТЬ!!!

P. S. Когда Милана впервые пришла к Любаше в Москве на прием, Любаша увидела в ней не женщину, умудренную опытом и прожившую долгую жизнь, а маленькую, беззащитную девочку, которую все обижали, гнали и не любили. Девочку, на хрупкие плечи которой взрослые люди свалили непосильную ношу, с которой ей одной никогда не справиться! Для нее Милана стала еще одним примером ребенка, жившего с родителями, но при этом оставленного без любви. Первое желание, которое возникло у Любаши – не отвечать на ее вопросы, не решать ее проблемы, а прижать к себе, как маленького ребенка, и наполнить ее душу той любовью, которой она до этого ни разу не испытала. Поэтому, когда через три года Милана вдруг обратилась с просьбой: «А можно я буду называть Вас – Мамой?» Она с улыбкой ответила: «Называй».

Зачем я пишу свою историю? Вовсе не для того, чтобы она стала для кого-то примером и помогла в подобной ситуации. Такого я даже врагу не желаю. Есть только одна причина, по которой мне захотелось вновь все пережить в своей памяти и изложить все то, о чем я уже несколько лет пытаюсь не думать. И эта причина в том, что мне очень хочется, чтобы люди, которым интересно, узнали – почему многие при живых родителях называют и считают Любовь Ивановну Панову-Ткаченко своей мамой. А как я должна к ней обращаться, если за четыре года жизни рядом с ней я вместе со своей дочерью получила больше, чем за тридцать лет от своих родных родителей.

Я была единственным и нежеланным ребенком. Мать всегда, сколько я себя помню, говорила лишь о том, что она отца не любила и жалеет, что меня родила. Отцу, помешанному на материальных ценностях, я была тоже не нужна. Родители разошлись, когда мне не было еще года. Жила я с матерью, но с отцом виделась часто.

Замуж я вышла сразу после окончания медучилища за человека, которого любила. Мать узнав, что я беременна, не испытала радости как будущая бабушка. Когда у меня родилась дочь Ольга, она сказала: «Сама страшилище и такое же страшилище родила». Оленька была очень болезненным ребенком с самого детства. Будучи медиком, я выхаживала ее всеми медицинскими и народными средствами. Глядя на все мои старания, мать однажды сказала: «Лучше бы она у тебя умерла». Сгорая на работе, отдавая себя без остатка другим, я и не заметила, как муж загулял с молоденькой девочкой-соседкой. Как всегда бывает в такой ситуации, об этом я узнала последней, когда она уже была беременна. Меня не поддержал никто, наоборот, все были рады их счастью. Я решила, что не буду им мешать. Не хотела ломать ей, молодой, жизнь. В тот же день, собрав вещи, пока муж был на работе, я переехала домой к матери.

И началась другая жизнь. Я чувствовала себя бревном, которое с утра до ночи пилят и пилят, вот только распилить никак не могут: не туда пошла, не то одела, не с тем заговорила, не так села, не так встала. Дочь – уродина, бестолочь, твердолобая, упертая. Так продолжалось до тех пор, пока однажды с матерью не случился инфаркт. Все коллеги в один голос твердили: «Смирись с худшим, ее не поднять». Но я для себя решила, что сделаю все, чтобы она жила. Медикаменты, всевозможные народные рецепты из журналов и мой ежедневный уход сделали свое дело. У нас недалеко от Перми есть прекрасный реабилитационный центр для больных, перенесших такое заболевание, но стоимость проживания в нем для многих кусается. Я, у кого смогла, заняла денег. Сказав матери, что ее бесплатно отправляют лечиться, устроила ее туда. Она находилась там столько, сколько мои скудные ресурсы рядового медика позволили. Мать не только встала, но заговорила и пошла.

Наступил две тысячи шестой год. Одна из моих пациенток на Новый год подарила мне книгу «Начало». Я прочла ее за ночь, пока дежурила. А через три дня мне приснился сон: мы с моей дочерью выходим из поезда, я читаю название станции «Армавир». Раньше и не слышала о таком городе. Взяв атлас российских дорог, я нашла этот город на Кубани. А совсем не далеко от Армавира нашла Мостовской район, где жила героиня книги «Начало». Я была уверена – это знак свыше. Решила, что летом обязательно поеду в Переправную.

Мама уже чувствовала себя хорошо. Я не видела преград для нашей с дочерью поездки. И мы поехали. Выйдя из поезда, мы действительно увидели надпись «Армавир», именно такую я видела во сне. Когда мы приехали в станицу Переправную, оказалось, что Любовь Ивановна приемов не ведет. Нам сказали соседи, что, если повезет, тех, кто приехал издалека и с детьми, она примет, но нужно ждать. Мы не спешили, к тому же было лето. Вокруг красота. Горная чистая река прогревалась к вечеру так, что вода была, как парное молоко. Свежие овощи, прямо с грядки, фрукты с дерева, свежее молоко – нам, людям с Севера, такое только во сне может присниться.

Мы поселись у замечательной женщины, одноклассницы Любови Ивановны. Вместе со мной жила молодая мама Татьяна с дочерью Юлей, из Уфы. И я, как медик, видя больного ребенка думала о том, что зря она приехала. В ее случае вряд ли кто-то ей поможет. У девочки был ярко выраженный диагноз – олигофрения в стадии дебильности после перенесенной пневмонии с остановкой дыхания. Задеты были мозговые центры и нарушена координация движений. Если бы я сама не видела этого ребенка, то вряд ли поверила в то, что видят теперь другие. Татьяна рассталась с мужем в две тысячи седьмом году и приехала вместе с дочерью на семинары. Здесь она встретилась с Дмитрием, живущим в сорока километрах от Переправной. Сейчас они муж и жена. У них растет сынуля Владимир и маленькая дочурка Любашка. Все произошло так, как было предсказано Татьяне при первой встрече с Любовью Ивановной. Юля же превратилась в настоящую красавицу. Пока еще на домашнем обучении она учится по программе пятого класса. Только хороший специалист может определить теперь, что у ребенка когда-то были проблемы. В течение трех лет Любовь Ивановна занималась с этим ребенком. Когда Юля в две тысячи десятом году поехала к родному отцу, он, встречая ее на вокзале, не узнал свою подросшую и похорошевшую дочь.

А теперь задайте себе вопрос и попытайтесь на него ответить, как должна Татьяна называть Любовь Ивановну? Когда она, имея больного ребенка с приговором врачей, что ничего нельзя изменить и ничем нельзя помочь, услышала от Любови Ивановны: «Не обещаю, но попытаюсь Вам помочь». И попыталась… Теперь, видя радостное лицо своей дочери, Татьяна нисколько не сомневается в ее счастливой судьбе. И благодарит ту, которая не только дала надежду, но и сделала все, чтобы Юленька стала здоровым и полноценным человеком. Да она для нее сейчас даже больше, чем мать. Кстати, мать Татьяны не пытается устраивать сцены ревности, как другие, а с большой любовью и теплотой относится к Мамуле.

Вернусь к собственной истории. Мы дождались приема. Моя Ольга долго мучила меня вопросами: «Ну откуда Любовь Ивановна узнала, что я бываю злой, что я ленюсь и много вру?». Когда мы расставались, Любовь Ивановна, улыбаясь, сказала нам: «Постарайтесь приехать на следующий год на семинары. А тебя, Оля, если будешь продолжать врать, когда приедешь, я побью, а если сильно будешь врать, побью раньше, даже на расстоянии». Я видела, конечно, что она шутит с моей дочерью, но девочка отнеслась к этим словам очень серьезно. Дома, после очередного вранья, Оля слегла с высокой температурой. Ей даже пришлось делать уколы. Аж шесть раз в день! У нее все болело, она ходила как побитая и тогда решила, что ее побили на расстоянии. Это был последний случай, когда моя Оля врала.

По приезде домой, у меня появилось желание свозить свою мать в Дивеево, к источнику Батюшки Серафима Саровского. Дорога сложилась очень удачно. Матери там стало легче. Но, вернувшись домой, она стала вести себя так, словно на ней бесы покатались – жизнь стала еще более невыносимой. Как-то, растопив баню, я ушла к соседке, а мать пошла мыться. Не помню, сколько я отсутствовала – этот вечер у меня, как в тумане. Проходя мимо бани, я услышала, что мать с кем-то разговаривает. Вскоре до меня дошло, что она говорила сама с собой: «А ты смерти моей хочешь? Ты дома моего хочешь? А я буду назло тебе жить, столько, сколько сердце мое выдержит!» Я догадалась, что речь шла обо мне. Сказать, что в ту минуту я испытала шок – не сказать о пережитом мной ничего! Сначала мне показалось, что меня облили помоями из грязного ушата, потом бросили в горящую топку. У меня перехватило дыхание. Я не могла ни говорить, ни плакать. В голове стучали вопросы, на которые я не могла найти ответа: «За что она так со мной? Почему она думает, что я желаю ей смерти? Что мне делать?» И если раньше мне давала силы жить дочь, ради нее я все принимала со смирением, то теперь, даже она не могла меня удержать от принятия страшного решения. Я, как медик, знала, как можно легко уйти из жизни, и даже врачи не определят, что произошло. Я уже выбрала время ухода – ближайшая ночная смена. Но ночью мне приснился сон: Любовь Ивановна, строгая такая, грозила мне пальчиком, как маленькому ребенку. В ее глазах было столько боли, что я проснулась с этой болью. Наутро я написала письмо в газету «Семья»: «Люди добрые, кто читал книги Любови Ивановны Пановой, и у кого есть возможность, приютите меня с ребенком». Мне, конечно, никто не ответил, так как письма моего даже не напечатали.

В начале июля две тысячи седьмого года, собрав все необходимые вещи и не сказав ничего матери, я вместе с дочерью решила вновь съездить в Переправную. А после поездки найти пристанище в каком-нибудь монастыре. Для себя я решила, что говорить Любови Ивановне о своих проблемах не буду. Просто посетим это место и все. Как знать, может, в будущем у меня не будет такой возможности. Сейчас, при воспоминании об этом, мне становится смешно. Она уже все знала, еще в первый мой приезд, в две тысячи шестом году. Потому на прощанье и сказала мне: «Приглашаю тебя с дочерью на первый семинар в следующим году». При встрече с Любовью Ивановной говорить мне ничего не пришлось, она сама поселила меня с дочерью в своем доме, а потом, когда я начала ломать голову, куда мне теперь ехать, предложила остаться.

Что испытываю я сейчас? Чувство благодарности по отношению к своей матери за свое рождение и за ее поведение. Иначе как бы я могла узнать – что такое Мама? Да, Мама с большой буквы! Мама, которая среди ночи почувствует, что ее ребенку плохо и без зова и просьб придет к нему. Мама, которая весь день проводит в заботе о детях, сама с трудом вспоминая, завтракала ли она сегодня? Мама, готовая отдать все детям, совершенно не думая о себе. Вы скажете, все мамы такие… Не стану спорить. Но Любовь Ивановна особенная, она ведет себя так не только со своими детьми, но и с чужими. Поэтому она и для нас Мама. Мы, живущие рядом с ней, и маленькие, и большие, получаем гораздо больше, чем получали от своих родных матерей. И это не только ее забота о еде и одежде – это безусловная Любовь, принятие нас такими, какие мы есть. Она своим примером учит нас Любви не на словах, а на деле. Очень часто Мама повторяет нам: «Вы говорите о Любви к Богу и Вере в Него, но это только слова. А подтвердите это делами, поступками. Вы приняли меня в свое сердце с любовью, а попробуйте принять с такой же любовью друг друга. Но вы не можете этого сделать. Ваше эго мешает вам. Как вы не можете понять, вы для меня все одинаковые и каждый из вас мне дорог. Когда вы думаете или говорите друг о друге плохо – вы причиняете мне боль. Это не любовь. Желание любить у вас есть, но истиной любви вы пока не можете познать. Меня лишь успокаивает то, что у вас это все впереди».

Четыре года ее кропотливого, каждодневного труда дали свои результаты. Мы, взрослые – стали терпимей относиться друг к другу. Маленькими детьми можно гордиться уже сейчас. Я им даже немного завидую. Они проживут жизнь не так, как мы прожили. Мамины уроки для многих из них не пройдут зря. Девочки выполнят первоначальную задачу женщины: быть благодарной дочерью, быть преданной и верной женой, быть нежной, мягкой, заботливой и, главное, терпеливой мамочкой.

А еще я испытываю радость, потому что, живя здесь, я избежала многих проблем. Одна из них меня бы коснулась точно, не останься я тогда жить в Переправной. Мой отец всю свою жизнь копил деньги. В девяностые годы, он, как и многие, потерял очень крупную сумму денег. От этого стал немного не в себе. Когда я уже жила в Переправной, к нему залезли в дом и, избив, отняли оставшиеся деньги. Первым, кого он обвинил в этом, была я. Хотя отец знал, что я уже два года как уехала. Трудно представить с нашим «правосудием», что меня могло ждать, если бы в тот момент я действительно там находилась. История повторилась. Через полгода отца нашли в подвале собственного дома избитым. Он был заперт там целых три дня. Едва живой, он вновь указал на меня…

Что можно испытывать теперь по отношению к Любови Ивановне, которая дала мне и моей дочери кров над головой, подарила любовь и уберегла от проблем? Моя Оля, серьезно и часто болевшая, избавилась от проблем со здоровьем. Теперь она не болеет даже в зимнее время. Учится только на «пять». Ну а страсть к вранью мы вспоминаем только как смешную историю. Несмотря на то, что я очень любила дочь, у нас не было взаимопонимания, теперь эта проблема тоже в прошлом.

Очень часто я сталкиваюсь здесь с тем, что на физическом уровне происходят чудеса, которые я как медик объяснить не могу. Ну а уж как человек тем более. Могу сказать просто: Любовь Ивановна собирается написать и защитить диссертацию. А мне кажется, что она сама – живая диссертация. Загадка для многих ученых: физиков, медиков, психологов.

С любовью, Алена.