Чтение онлайн

Говорил Пол Китс, маленькие приборчики четко передавали его жесткие командирские интонации:

– Прекратите лгать! Я всех вас вижу насквозь! Не знаю точно, что каждый из вас замыслил, но не зря все вы явились с помощниками! Нет, вам не удалось меня обмануть! Не для биологов, не для зверинца и не для любовных утех привезли вы на корабль себе подобных! Я предполагал, что кто-то из вас сделает какую-нибудь непоправимую глупость, потому и дожидался здесь задолго до назначенного времени, потому и принял всяческие меры, чтобы вам не удалось навредить ни самим себе, ни Земле, ни собственной планете.
– Тут, видно, кто-то попытался возразить или уточнить, но капитан резко окрикнул: - Молчать! Сейчас говорю я! Извольте выслушать! Все вы знали, что этот полет не просто разведывательный, все вы знали, что для каждого он - испытание. Но не должны были знать, какого рода испытанию подвергаетесь. Все вы - кандидаты в совет межгалактической Ассоциации и должны были заменить часть нашей делегации - тех, кому по возрасту пора уже на покой. Да, вы выдержали экзамен. Вы единодушно пришли к выводу, что нельзя уничтожать разум, даже если он находится на низкой ступени развития. Но как вы его выдержали, этот экзамен? Какими методами решили бороться с несправедливостью? Варварскими, дикарскими. Не мне, конечно, судить, что скажет о ваших действиях Главная комиссия Ассоциации. Не уполномочен, да и ума моего на это не хватит. Однако...

И тут грозный, резкий вой сирены прервал капитана. Сидевшие в кают-компании земляне вскочили с мест, ничего больше не понимая. Зеленые автомы, заканчивавшие приготовления к обеду, застыли на местах.

Борис Андреевич все колотил и колотил по коробке. На боку ее образовалась вмятина, но дальше этого дело не шло. Глаза Кудряшова заливал пот, он раскраснелся и тяжело дышал, рука онемела от усталости. Борис Андреевич уже отчаялся достичь чего-либо, но последнее неловкое движение, которое он сделал почти ничего не видя, действительно оказалось последним - коробка резко сместилась, в боку ее образовалась глубокая брешь, раздался раздирающий уши визгливый и грозный вой сирены. В тот же миг кисть Бориса Андреевича словно опалило. Он выпустил застрявший в пробоине лучемет и, закричав от боли, вскочил, прижался спиной к переборке.

По корпусу, как по телу раненого животного, прошла мелкая дрожь, а потом корабль залихорадило. Его трясло и качало, он весь содрогался резко, неравномерно, словно готов был вот-вот развалиться на куски: это мощный и невидимый луч, выскользнув на свободу из покореженного генератора экстра-поля впился в главный узел автоматической системы, обеспечивавшей жизнедеятельность корабля. Искалеченный мозг посылал в систему противоречивые и нелепые приказы, и они выполнялись, и выходило из строя даже то, что еще могло бы функционировать нормально. Включилась аварийная система, но и ее мозг был поражен, поэтому вместо того, чтобы блокировать взбесившуюся автоматику, она принялась самостоятельно готовить корабль к старту, межпространственному скачку и посадке одновременно.

Борис Андреевич, естественно, ничего не понимал, но боль в руке и вой сирены погнали его прочь из отсека, к людям. Он выскочил в коридор, навстречу уже мчались зеленые автомы-ремонтники, а за ними бежали люди, и впереди всех - Илья Ильич. Сейчас меня убьют!
– равнодушно подумал Борис Андреевич.

Илья Ильич схватил его на бегу и, задыхаясь, закричал, перекрывая вой сирены:

– Что же ты наделал! Что ты наделал, Боря!

Тут сирена вдруг умолкла, захлебнувшись очередным жутким воплем, и в наступившей тишине по коридору прокатился мощный командирский голос:

– Экипажу и землянам немедленно ко мне! Приказываю - немедленно!

Когда они добрались до рубки управления - теперь туда набились все и бетианцы, и земляне - корабль лихорадило уже заметно меньше: автомам удалось отключить генератор от питания, изолировать накопитель энергии. За главным пультом сидел Пол Китс, принимая рапорты ремонтников и тех автономных систем, которые еще действовали.

Илья Ильич шепотом объяснял Борису Андреевичу ситуацию. Остальные молча ждали, что скажет капитан. И он, наконец, сказал по-французски:

– Генератор удалось отключить от питания. Накопитель энергии изолировать. Ремонтники пытаются отключить аварийную и большую автосистемы. С некоторыми узлами им уже удалось справиться. Однако положение крайне тяжелое. Корабль практически неуправляем.

– А ручное управление?
– спросил Жюльен Сорель.

– Ручное?
– переспросил Пол Китс.
– Ты задаешь странные вопросы, Жюльен. Без главного экстра-генератора корабль беспомощен и совершить скачок не может. Хорошо еще, если приборы не врут и малый генератор и его система не повреждены. Иначе не удасться послать даже капсулу за помощью. Натти, Вильгельм, ступайте в рубку связи, уточните ситуацию на месте. Если малый генератор в порядке, задайте капсуле программу и запишите следующее сообщение: "Экзамен выдержали. Корабль терпит бедствие. Нужна помощь. Экипаж будет дожидаться на Земле. Позывные те же". Выполняйте! Месье Обломов, рассчитайте курс для капсулы!

Связисты и штурман еще не успели выйти, как Тацуо спросил:

– А где же Сёта-сан?

Корабль совсем угомонился, но покой был недобрым, настораживающим; бетианцы и земляне оглядывались, ища Сёта-сан.

Борис Андреевич, не решаясь посмотреть в глаза Тацуо и прижимая к груди нестерпимо ноющую руку, тяжело выдавил:

– Сёта-сан умер...

– Как? Почему? Где?
– воскликнул Тацуо.

– Он тоже поверил в предательство, сэнсэй... Он там, в салоне... в дальнем углу... Харакири...

Все, кто находился в рубке управления, за исключением Пола Китса, колыхнулись, кинулись беспорядочно и бесцельно кто куда и - застыли. Тацуо-сан медленно двинулся к двери в кают-компанию.

Капитан приказал:

– Связистам и штурману выполнять задание! Всем остальным оставаться на местах!

Натти, Вильгельм и Илья Ильич ушли в рубку связи.

В командирской рубке опять была тишина.

Страшная, грозная тишина. Руки Пола Китса лежали недвижно на большом пульте, глаза неотрывно следили за приборами.

Бетианцы и земляне стояли затравленной кучкой. Курт молча опрыскивал руку Бориса Андреевича какой-то пенящейся жидкостью из полупрозрачного флакона, но, наверное, лекарство не приносило Кудряшову облегчения - он смотрел на своего врачевателя тоскливым измученным взглядом.

Сорель стоял перед Жермен Пуатье прямо, словно на параде, и неслышно шептал что-то - убежденно и убедительно.

И в этой напряженности раздался мощный гул - приглушенный расстоянием и переборками, он шел откуда-то из кормы корабля.

Командир привалился грудью к пульту.

Никто ничего не успел сообразить, как гул умолк, люди обрели свободу передвижения.

Пол Китс медленно оторвался от пульта, и глаза его, насыщенные болью новой беды, которую он уже угадал, скользнули по шкалам приборов.

Жюльен Сорель приблизился к капитану. Тот посмотрел на него и кивнул.

– Да, автомы не успели. Сработали тормозные. Второй космической мы уже лишились. Теперь скорость и впредь будет падать.

Жюльен сказал что-то на родном языке, и дальше беседа велась уже по-бетиански. Транскоммуникаторы добросовестно передавали землянам содержание беседы, но они понимали только слова, а не смысл их, или же слишком мало, или же вовсе ничего - теория космических полетов еще только разрабатывалась на Земле, была в зачаточном состоянии.

– Попробуем включить маршевые двигатели. Раз уж домой уйти невозможно, надо хотя бы вернуть орбитальную скорость, - предложил Жюльен.

– А что это даст? Что ж теперь? Так и болтаться в космосе? Кто может поручиться, что все это не будет чревато последствиями? Почти вся автоматика отказала. Как знать, что теперь будет? Корабль может взорваться, или опять врубятся тормозные, и тогда наш подарок свалится на голову землянам. На тот же Париж, скажем...
– возразил капитан.
– Нельзя поручиться и за то, что удастся успешно включить маршевые. Что наделала взбесившаяся автоматика, никто не знает. Корабль может разнести в клочья. Что же касается Парижа... то сбрасывать такие подарки даже на небольшой населенный пункт, пусть там живет всего десятка два человек - тоже не слишком благородно, да и не разумно. В дальнейшем это может затруднить контакт...