Чтение онлайн

– Нам нужно ехать по дороге.

Джек смотрел вперед.

– Нет, если мы хотим добраться до ручейка. Нам нужно поесть.

Голос его звучал теперь негромко и устало. Закатанные рукава болтались туда-сюда, когда он управлял вожжами. Костяшки пальцев на руках у него были разбиты и опухли, плечи тоже. Одно ухо посинело. Сердце Эви обливалось кровью за него. Господи, зачем он это делает, хватит и его работы на шахте. Он должен уйти оттуда, должен! Она приложила руку к щеке, туда, где попал его плевок. Он сказал:

– Прости меня.

Она ответила:

– Прощаю навсегда.

Телега рывками поехала вниз, то выскакивая из глубокой колеи, то снова в нее попадая. Телеги здесь ездили часто. По обеим сторонам дороги тянулись поля, где паслись овцы. На эти поля они с семьей приходят полоть сорняки, когда требуется. Фроггетт в первую очередь предлагает работу именно им, потому что они работают не покладая рук. И все это во имя будущего дома. Она смотрела по сторонам. Позади виднелись кучи шлака. Что было здесь раньше, до шахты и поселка? Такие же поля, как и эти. Старый Сол фыркнул, и телега в очередной раз выскочила из колеи. Она ухватилась за сиденье и, поколебавшись, проговорила:

– Прости и ты меня.

– Прощаю навсегда, – шепнул он.

До ручейка оставалось минут десять. В конце дорожки, рядом с кустами можжевельника, он остановил телегу, спрыгнул вниз и привязал пони к изгороди. Эви стала выкарабкиваться со своего места, но он резко остановил ее.

– Подожди.

Она замерла. Он подошел к телеге с ее стороны и поднял ее, перебросив через плечо.

– Эй! – закричала она.

– Мы ведь не можем позволить, чтобы ты явилась в благородное семейство по щиколотку в грязи, правда?

Он протянул руку и вытащил из телеги плетеную корзинку с провизией и подстилки с переднего сиденья. Он нес ее легко, как мешок с углем, и так же небрежно. Эви не могла удержаться от смеха, и он присоединился к ней. Все стало почти так же, как всегда. Только когда он бросил подстилки на берег ручья и разровнял их сапогом, тогда он опустил ее на землю. Их взгляды встретились.

– Я никогда намеренно не хотела сделать тебе больно, голубчик, – сказала она.

– Я тоже. Никогда больше не буду так напиваться. Никогда никого не обижу так, как обидел тебя.

Где-то он помылся. И где-то поспал, хотя и немного, по всей вероятности, у Мартина дома. Она сказала:

– Будешь снова пить.

Он ухмыльнулся.

– Никогда никого больше так не обижу.

– Я знаю. Это мы обидели тебя. Но все позади.

Они сели рядышком, он обнял ее за плечи. Ручей был чист и прозрачен, вода просачивалась сквозь запруду, много лет назад ими же и построенную, так что он был настолько глубок, что в нем можно было плавать. Ивы на другом берегу свесили в воду свои ветви, в их переплетении чирикали воробьи. Она произнесла:

– Мисс Мэнтон сказала, что устроит меня в Истерли Холл, а ее старая повариха научит меня всему, что знает. Я должна идти туда работать, я обещала охранять миссис Мур, потому что у нее болят руки из-за ревматизма, и я буду это делать так долго, как это понадобится, в благодарность за доброту мисс Мэнтон. Я хочу отправиться туда еще и потому, что мне нужно иметь возможность видеть вас всех как можно чаще. Я должна отправиться туда, потому что без помощи мисс Мэнтон мне бы пришлось ждать такого места гораздо дольше. Я должна отправиться туда, потому что хочу вытащить вас всех из этой шахты, Джек. Ты знаешь, я хочу открыть собственную гостиницу. Я хочу, чтобы нам больше не грозили опасности. Я могу это сделать. Я могу готовить…

Джек зажал ей рот рукой.

– Хватит. Хватит.

Он засмеялся, а потом вдруг стал серьезен. Серьезен как никогда.

– Я был не прав. Это твоя жизнь. Да, я с ненавистью думаю о том, что ты будешь работать на Брамптонов, но к тебе у меня нет ненависти. Я просто разозлился, а мама наказала меня за это.

Он потер ухо.

– Черт, да она одной левой выиграла бы любой бой на кулаках. Но понимаешь, Эви, я хочу остаться в шахте. Я шахтер. Мои марра – шахтеры. Они – моя семья, так же как и ты.

Он убрал руку с ее рта, и она попыталась перебить его, но он продолжал:

– Более того, это мой долг. Спасибо маме, папе и Джебу, я могу теперь разговоры разговаривать, когда мне это нужно, могу стараться, чтобы люди получали все лучшее, чего они заслуживают, и чтобы работа в шахте была безопасной настолько, насколько это возможно, и чтобы мы все как следует зарабатывали. Столько нужно сделать, что я не могу уйти и не уйду. Но ты права, Тимми там нечего делать. Мы должны выкупить этот дом.

Он теребил подстилку. Воробьи метались над ивами, в голубом небе скользили подгоняемые ветерком облака. Она хотела что-то сказать, но поняла, что он еще не закончил.

– Я знаю, почему папа это сделал, и, если он сможет изменить отношение к нам со стороны руководства, замечательно, только я не вижу как. И главное, ему угрожает опасность. Ему придется выбивать эти чертовы опоры из-под выработанных пластов, чтобы использовать их заново в другом месте, а когда он будет обследовать крышу, она может рухнуть. Ты знаешь это. Я знаю это. И я не хочу, чтобы он причинил себе вред. Уже хватает того, что в груди у него бог знает что творится.

Она сказала:

– Ему самому это слишком хорошо известно, и он будет осторожен, а не то придется иметь дело с мамой, а уж он-то знает, что лучше до этого не доводить.

Оба засмеялись, но в глубине души им было не до смеха. Все слишком серьезно, и к тому же им предстоит прощаться. Таких разговоров больше не будет, потому что их пути расходились. Она больше не ребенок, и их жизни теперь пойдут раздельно. Она только повторила:

– Я хочу, чтобы ты ушел из шахты.

Он покачал головой.

– Когда-нибудь, может быть, но сейчас смешно об этом говорить. Мы теперь оба в логове льва, малышка. Ты точно так же, как и я.

Она смотрела на него. Да, так оно и есть. Ей пришла в голову еще одна мысль. Она схватила его за локоть.

– Послушай, Джек, там у меня будет возможность ловить любые слухи, связанные с шахтой. Этим можно воспользоваться.

Джек отвернулся от ручья и посмотрел на нее, потом задумчиво кивнул.

– Угу, можно и так. Но помни, что ты должна быть очень осторожна, малышка. Я не хочу, чтобы у тебя отняли твою мечту.