Истина Дао: Даосизм для Запада
Шрифт:
Благоразумный человек не спорит.
Тот, кто спорит, — не благоразумен.
Принцип маскировки предполагает, что мы должны скрываться от потенциальных противников. Любой конфликт чреват бедой. Отсюда учение Лао-цзы о тщетности споров. Старый Учитель объясняет, что спорам не место в жизни человека. Конечно, с этим никогда не согласятся адвокаты и политики, так как для этих профессий споры, прения, дебаты — питательная среда. Однако даос знает, что спор — самая глупая тактика.
Согласно расхожему заблуждению, в споре рождается истина. Спор (или «диалог») якобы хорош тем, что все заинтересованные стороны рассматривают различные возможности, пока не выкристаллизуется взаимопонимание на более высоком уровне. Такой подход принят в западной судебной системе, политике и даже науке. Как отмечает Чжуан-цзы, прогресс цивилизации сопровождался бесплодными спорами:
Спокойное недеяние уступило место пристрастию к спорам; и споров вполне достаточно, чтобы принести в мир хаос.
Чем же плохи споры? Почему разумные люди не должны участвовать в логическом диалоге, обсуждать свои взгляды, пока не будет достигнуто правильное понимание? Что в природе человека не допускает «конструктивного диалога»?
Ответ — в самой сути того, что мотивирует человеческое стадо, толпу. Главными импульсами во взаимодействии между людьми являются невежество и гордыня. Чжуан-цзы говорит, что на самом деле участник спора вовсе не желает познать истину, и описывает три категории людей: «самодовольные», «приспособленцы» и «горбуны».
Самодовольный — это человек, настолько удовлетворенный своим пониманием дела, что у него нет ни малейшего желания принимать вызовы извне, направленные против его взглядов. Он часто берет фрагмент одной теории, кусок другой и соединяет их вместе, отчего в его голове образуется мозаика, которую он именует «знанием». Подобные люди и создают такие образцы абсурдной эклектики, как «восемь боевых искусств в одном», «даосское конфуцианство» или «научный буддизм». Для самодовольных спор не средство открытия истины, а средство упрочения их интеллектуальных позиций.
Приспособленцы — это те, кому настолько уютно в их спокойной среде, что они могут себе позволить иметь искаженную картину реальности. Приспособленцу безопасное интеллектуальное и физическое окружение позволяет не думать о внешнем мире, от которого он заграждается щитом своих фантазий. Это особенно ярко проявляется в сегодняшней Америке, где изобилие и безопасность породили приспособленцев, не желающих слушать аргументы, которые противоречат их безмятежным и удобным представлениям о реальности. Например, с виду безопасная повседневная жизнь в Америке побуждает приспособленца пренебрегать благоразумными предостережениями относительно личной безопасности, и ему остается лишь удивляться, когда он подвергается нападению в темное время суток в парке. Никакое количество разумных доводов не может преодолеть интеллектуальную индифферентность приспособленца.
И наконец, горбуны — лицемеры, обманывающие самих себя и эксплуатирующие других, иногда сознательно, иногда — неосознанно. Эти лицемеры заполонили современные СМИ, политику и религию. Любые разговоры нужны горбуну лишь для манипулирования другими людьми ради его, горбуна, собственного блага. У него нет тяги к знаниям, он стремится лишь к материальной выгоде.
Если мы исследуем два возможных исхода любого спора, то придем к выводу, что он бесплоден, чем бы ни был вызван. В первом случае вы побеждаете в споре, ваш оппонент раздражается на вас и отныне он — ваш враг. Во втором случае вы проигрываете — и ваши планы расстраиваются. Ни один результат не конструктивен; в любом случае истина не достигается. Дадим опять слово Чжуан-цзы:
Предположим, мы с вами спорим. Если вы одерживаете надо мной верх, а не я над вами, значит ли это, что вы непременно правы, а я не прав? Или оба мы отчасти правы, отчасти — нет? Или мы оба полностью правы и полностью неправы? Поскольку мы с вами этого знать не можем, то оба живем во тьме.
Сам по себе любой спор ни плох, ни хорош. Спор — как меч воина: победа зависит не столько от самого орудия, сколько от искусства того, кто его применяет. Тот, кто мастерски владеет мечом, может «победить» в битвах, прав он или нет. Аналогично, ловкому спорщику для «победы» не требуется правильное понимание предмета. Чжуан-цзы предостерегает нас, чтобы мы не путали искусство спора с истинным знанием:
Собаку считают хорошей не за то, что она лает, а человека умным — не за то, что он умеет разговаривать.
Спор нарушает один из основополагающих принципов Лао-цзы — увэй. Согласно этой доктрине, которая обсуждалась в главе 4, нам не следует вмешиваться в чужие дела, поскольку это может сбить нас с естественного пути. В природе не бывает споров между животными. Они живут каждый своей жизнью, пока один зверь не проголодается и не начнет охотиться на другого. Телеканалу «Нэшнл джиогрэфик» еще не приходилось снимать фильм о переговорах между животными относительно распределения запасов кормов. «Слова, произнесенные в споре, не достигают цели» (Мудрость Лао-цзы, 54). Согласно Чжуан-цзы, спор всегда контрпродуктивен, потому что при любом исходе заставляет одного из участников сойти со своего естественного пути. На самом деле спор — это словесный эквивалент физической конфронтации, высшая форма вмешательства. Лао-цзы советует нам предоставить самовлюбленной толпе (стаду) разгребать грязь своих заблуждений — и люди будут довольны, и вы не навлечете на себя их гнева.
Но если спор бессмыслен, как же тогда можно учиться? Лао-цзы наставляет: обучение бывает только там, где есть надлежащие отношения между учителем и учеником. Второй может учиться у первого, если он открыт для знаний, которые ему предлагаются. Вы не научитесь водить автомобиль, если станете препираться с инструктором по вождению. Чем важнее предмет, тем менее вы будете склонны «достигать взаимопонимания» с помощью споров. Будущие пилоты с величайшим вниманием слушают летчиков-инструкторов, а новобранцы по пути на фронт внимательно относятся к словам ветеранов боевых действий. Никто не спорит с наставником о том, как надо вести самолет на высоте девять километров или рыть окоп под огнем противника. Ученики слушают и мотают на ус. Так же надо относиться к наставнику и тогда, когда вам преподаются главные правила жизни.
Если вы идете в учение к наставнику, от вас требуется полная самоотдача. У большинства есть заранее сложившиеся «знания» и мнения, ослабляющие решимость учиться по-настоящему. К сожалению, людям присуща дурная склонность цепляться за милые их сердцу убеждения и не допускать, чтобы наставления их перевесили. Может быть, из-за гордыни потенциальному ученику нужна личная катастрофа, чтобы развеять его ложные убеждения. Унижение, которое он в результате испытывает, открывает перед ним дверь к учению, когда желание спорить отбрасывается вместе с самодовольством и самоуверенностью.
[Люди] обычно смотрят на вещи со своей точки зрения и упускают истину, желая поправить других.
Следуя принципам классического даосизма, необходимо избегать споров и достигать целей иными средствами. Описывая даосский образ жизни, «Дао дэ цзин» предостерегает от присущей людям склонности к спорам:
Истинный мудрец держит свое знание при себе, тогда как обычные люди применяют свои знания в споре, чтобы убедить друг друга. Поэтому говорят, что спорящий пребывает в заблуждении.