Чтение онлайн

Страх сдавил мне горло, когда я переосмыслила себя, беспокоясь о каждом сказанном мною слове, и о том, чего я требовала. Я ненавидела это, чувствовала себя виноватой и больной за то, что просила чего-то, ненавидела, что часто молчу.

Я подчинялась Джею во многих отношениях. Почти во всех отношениях. Но не могла сказать напрямую.

Он положил нож и вилку на свою тарелку, прежде чем отодвинуть ее, чтобы сосредоточиться на мне.

— Ты знаешь о моих родителях, — сказал он.

Я кивнула, думая о том, как холодно, бесстрастно он говорил о них несколько месяцев назад. Думая о том, сколько шрамов на его теле принадлежало им. И те, что у него на душе, если уж на то пошло. Да, я знала о его родителях. И если бы их положили передо мной прямо сейчас, я бы испытала сильное искушение разрезать их на куски ножом для масла.

— Я не буду вдаваться в подробности о жизни с ними, — продолжил он, его глаза потемнели. — Они не стоят слов. Я не дам им этого. Достаточно сказать, что они сделали со мной, когда я был ребенком, это заложило основу для того, кем я являюсь сегодня. — Его тон дал понять, что он ненавидит это.

Я стиснула зубы и пожалела, что не могу сказать ему, как Джей ошибается. Что он великолепен, по-своему извращенный и потрясающий. Что я влюбилась в него таким, каким он был, а не тем, кем, по его мнению, он должен быть. Но я не могла говорить. Для этого еще нет времени. Мне нужно слушать, несмотря на то, как трудно было понимать, что Джей думает о себе.

— И как только я посчитал себя мужчиной, я ушел, — продолжил Джей. Он потянулся вперед, чтобы схватить меня за руку, как будто ничего не мог с собой поделать.

Я была рад этому контакту, и мое тело слегка расслабилось.

— Конечно, я мог бы дать отпор. Мог бы убить их. Конечно, они это заслужили. Меня остановила не человечность, любовь или совесть. —Джей потер мою руку большим пальцем. — Я был способен лишить их жизни, а потом жить с самим собой. Но оставить их в ловушке их жалкой жизни, внутри самих себя, казалось большим наказанием, чем милосердие, которое предлагала смерть.

Я дышала неглубоко и часто, слушая, как Джей говорит, ритмично потирая большим пальцем. Я цеплялась за его слова, впитывала их. Его тон был ровным, холодным, но глаза все еще горели.

Затем он встал, отпуская меня, и я не могла не издать тихий протестующий стон, теряя его контакт и близость. Лицо Джея смягчилось от этого звука. Он наклонился вперед, чтобы погладить мою челюсть, прежде чем выпрямиться и уйти. Мне пришлось собраться с силами, чтобы не встать и не последовать за ним, как отчаянная тень. Я осмотрела его задницу, когда он двигался, а затем полосы крови, смешавшиеся со шрамами на его спине.

Джей подошел к барной тележке, звон бокалов подсказал, что он наливает напитки. Я наблюдала, как двигаются мышцы на его спине, перекатываясь в тени и тусклом свете, идущем из кухни.

Он вернулся с двумя стаканами в руках, не сводя с меня глаз. Я с благодарностью взяла протянутый напиток. Мне это определенно было нужно, хотя я не любительница виски. Виски было единственным, что можно пить в три часа ночи, пока любовь твоей жизни рассказывает о своем запятнанном кровью прошлом.

Джей сел, сделал глоток виски, поставил стакан на стол и потянулся к моей руке. Я вздохнула с облегчением.

— Я был бездомным в пятнадцать лет, — продолжил он. — У меня не было друзей или семьи, которые могли бы меня приютить. Никто не хотел принимать кого-то вроде меня. Я был грязным. И во мне было нечто зловещее. Я пугал людей. Пугал родителей, и отчасти поэтому они сделали то, что сделали. Конечно, отчасти. Все остальное сделали лишь потому, что они были настоящими злодеями. Ничего больше. Никакого плохого детства, никаких травм. Они были просто двумя гнилыми душами, которых тянуло друг к другу.

Он сделал глоток, пока я в ужасе смотрела на него, зная, что это лишь начало, пролог. Мы даже не добрались до первой главы.

— У меня было двадцать два доллара на мое имя, — сказал он. — Я уже знал, что не смогу зайти в гребаный Макдональдс и устроиться на работу. Ничего законного. Каким бы испорченным я ни был, я все еще был тупым ребенком. Какими бы злыми ни были мои родители, я не был готов к этому миру. Или, может быть, думал, что это будет не хуже, чем жизнь с родителями. Я был воплощение невежи, смешанным с надеждой. Смертельный коктейль.

Джей убрал руку. Что-то в его голосе изменилось. В этом было что-то такое, чего я никогда раньше не слышала. Страх. Беспокойство. Ему было неловко рассказывать эту историю. Он боялся поделиться этим со мной.

Я хотела прикоснуться к нему. Очень, очень сильно. Хотела инициировать физический контакт, который дал бы ему понять, что я здесь ради него. Что не имеет значения, чем он делится, я все равно буду хотеть его. Но я держала губы поджатыми, а руку сжатой в кулак на столе.

— Я доверял не тем людям, — сказал он. — Я отчаянно нуждался в семье. В любви. Так что попал в компанию, которая предлагала эти вещи. Так же свободно, как и наркотики. Мне не нравились наркотики. Не любил выходить из-под контроля. Мне не нравилось чувствовать себя уязвимым. Это была клятва, которую я дал себе, когда уезжал. Что я никогда больше не буду уязвимым. Обманул себя, думая, что смогу выйти из того дома жертвой и войти в мир победителем.

Он сделал еще глоток, а я глотнула воздуха, не подозревая, что все время, пока он говорил, задерживала дыхание.

— Всё? — спросил Джей меня.

Казалось, он пытался дать мне запасной выход из разговора, который должен стать только хуже. Но я не хотела от него убегать.

— Всё, — повторила я тихим голосом. Хотя я была тверда в своем решении, что мне нужно знать о нем все, я боялась, что не смогу справиться с этим. Но разве не в этом заключалась храбрость? Чувствуешь страх и все равно делаешь это? И разве не храбро — любить кого-то?

— Они — уличные крысы, которых я считал семьей, накормили меня наркотой, продали меня, а я был слишком испорчен, чтобы бороться с этим. Они превратили меня в свою шлюху. На какое-то время. — Джей осушил свой бокал. — Потом кто-то вытащил меня. Видел ли он что-то во мне, проявлял ли милосердие или просто искал себе одноразку на ночь, не важно. Он избавил меня от наркотиков, чтобы я мог ясно видеть. Дал мне дисциплину, чтобы убить всех до единого кретинов, которые думали, будто я принадлежу им. Думали, что смогут меня продать.

Я больше не чувствовала вкуса виски на языке. Я почувствовала вкус желчи. Внутренности моего желудка пытались избавиться от воздуха, который я только что проглотила. Не потому, что Джей рассказывал мне о людях, которых он убил, а потому, что я хотела бы сделать это сама.

Во всех моих фантазиях о том, что могло бы сделать Джея… таким, ничего подобного мне никогда не приходило в голову. Он был сильным, непреклонным, и возможность того, что кто-то когда-либо воспользовался им — особенно таким образом, — была едва ли правдоподобной.