Чтение онлайн

— Что так, Федя? Трубы горят? — с иронией спросил Воронов.

— Нервы ни к черту.

— У всех нервы.

— Жалко тебе, что ли? Вели водки принести.

— Кому велеть? — в упор посмотрел на него Дмитрий Александрович.

— Где этот твой… Фриц? — поморщился Сивко.

— Зигмунд? Я его запер в кладовке. А ключ при мне. — Дмитрий Александрович похлопал по карману брюк.

— Запер? Почему запер? — оторопел Сивко.

— У Михаила спроси.

— Я подумал, что Зигмунд столкнул Таранова с башни, — поспешил пояснить он.

— Почему?

— Они довольно-таки напряженно выясняли отношения за два часа до этого. И договорились встретиться у лестницы, ведущей на смотровую башню. Таранов переспал с Никой, а потом ее бросил. Отец, понятное дело, на него разозлился.

— Ах, вот оно что… — протянул Сивко. — Я правильно понял: ты телохранитель бизнесвумен, которая только что застрелилась?

— Частный сыщик. Елизавет Петровна попросила меня об одолжении: сопроводить ее на вечеринку, прикинувшись одним из гостей.

— Ах, вот оно что… — повторил Сивко. — Ну и почему Елизавет Петровна вдруг приехала сюда с охраной?

— Она говорила о каком-то преступлении. О том, что боится ошибки.

— Ошибки, какой ошибки?

— Выходит, Федя, и ты не в курсе? — усмехнулся Воронов.

— В курсе чего? — продолжал недоумевать Сивко.

— Ее тайны? О каком преступлении она говорила? Чего боялась?

— Боялась она только одного: Люськи. Или Бейлис, как вы ее все называли. Огласки боялась. Люська не дура была выпить, а под мухой выбалтывала чужие секреты. Пока она была замужем, Лев Абрамович держал ее на коротком поводке, по гостям не водил, а если уж такое случалось, то пить не давал. Но как только Люська стала вдовой, она позволила себе расслабиться. А обид у нее накопилось много.

— Ты-то откуда знаешь? — подозрительно спросил Воронов.

— Да уж знаю, — усмехнулся Федор Иванович. — Это ведь я их познакомил. Льва Абрамовича с Люськой. Видел, что старик заскучал. Жалеет об упущенных возможностях. Тридцатъ с лишком лет в законном браке, трое детей, внуки, в будни работа с утра до ночи, все праздники с семьей. Ни в чем таком не замечен, не привлекался, не состоял. И вот жена умерлa от рака, а Лев Абрамович начал присматриваться: что и как? Как живут его собратья по трудам праведным, простые русские миллионеры? Оказалось, весело живут! Старик решил, так сказать, приобщиться. Вкусы его я знал. Ему нравились блондинки с большой грудью, девочки модельной внешности. И я подсунул ему Люську, знал, что девчонка — огонь, ему понравится. Я, правда, не знал, что он вздумает на ней жениться. Это был сюрприз так сюрприз! — хрипло рассмеялся Сивко. — И для меня, и для всех. Так что Людмила была обязана мне своим «счастьем». И время от времени позванивала. То совета спрашивала, то на жизнь жаловалась.

— Паспорт не ты ей сообразил? — в упор спросил он.

— Паспорт? Какой паспорт? — насторожился Сивко.

— Пять лет скостили.

— Это же мелочь! Хотел угодить старику. Ему непременно хотелось жениться на девятнадцатилетней.

— А не себе ли ты хотел угодить? Чтобы никто и не подумал, что вы с Людмилой — давние знакомые. В одном городе родились.

— Вот как? — удивился Воронов.

— Это к делу не относится, — резко сказал Сивко. — Не о том сейчас речь. О Елизавет Петровне.

— Ну и что между ними произошло? — спросил Дмитрий Александрович. — Между ней и Бейлис? Или Люськой, как ты говоришь?

— О ее многочисленных браках знают все, — сказал Сивко. — Я имею в виду Елизавет Петровну. А вот о ребенке…

— Все знают, что у нее восьмилетняя дочь.

— А вот откуда она взялась?

— Как откуда? Лиза родила дочку в законном браке, — медленно сказал Воронов.

— Ха! Родила! — хмыкнул Сивко. — Да она боялась отойти от дел хуже смерти! Выпасть из обоймы. Восемь лет назад, если вы помните, страна еще расхлебывала последствия дефолта и положение фирмы Елизавет Петровны на рынке было ох каким непростым! Какая уж тут беременность! Какие роды! А ей ведь было под сорок.

— Тридцать семь, — уточнил Воронов.

— Во-во. Врачи сразу сказали: беременность будет протекать тяжело. Первые роды в таком возрасте, серьезные проблемы со здоровьем. Сердечко у нее пошаливало, да и с почками были нелады. Елизавет Петровна быстренько подсчитала, во что ей обойдется материнство, и решила здоровьем не рисковать. Поручить это другой женщине. В общем, найти суррогатную мать. А где?

— Неужто она обратилась к Бейлис? То есть к Людмиле? — спросил Воронов.

— А к кому? Надо было найти девочку чистую, без особых запросов, послушную, сговорчивую. А такую можно найти только в провинции. Ехать самой? Еще нарвешься на алкоголичку или наркоманку. Или кинут. Тут надо действовать через знакомых. В дом Льва Абрамовича она была вхожа и с его молодой женой поначалу ладила. Делить им было нечего, и они даже стали, хе-хе, подружками. Разоткровенничались. Елизавет Петровна все говорила: «Понимаю, надо детей. Хотя бы одного ребенка. В молодости не успела, некогда было. Все карьеру делала. А теперь боязно. Возраст, здоровье не то, от дел отойти надолго не хочется. Привычный уклад жизни менять не хочется. Что делать?» Призналась она «подружке», что дважды была беременна, но токсикоз измучил, рвало, извиняюсь, через каждый пять минут, и было так тяжело, что дважды же она сделала аборт. На самом деле эта железная женщина боялась боли и крови. Не чужой, это ее не трогало, а своей. Так бывает. Посмотришь, не человек — кремень. А у него куча комплексов, вот он и пыжится, делает вид, что ему все нипочем. Такой была и наша Елизавет Петровна. Денег у нее было много, и свои проблемы она решала просто: если мне это надо, это надо купить. За меня готовят, стирают и убирают, пусть за меня и рожают. Из детдома брать ребенка она не хотела. Мало ли что подсунут! Надо свое. Кровиночку. Как чужое-то любить? Брезговала. От себя надо, от любимой. Тут целая философия. Есть категория обеспеченных женщин, которые до последнего тянут с родами и чем дальше, тем больше боятся этого. Тут уже по уму, не по чувствам, а умный человек просчитывает все риски. И чем больше подсчитывает, тем больше боится. Елизавет Петровна решила: купить ребенка! В общем, Люська сосватала Елизавет Петровне свою двоюродную сестру. Насчет суррогатного материнства есть закон. Можно прибегнуть к услугам суррогатной матери, если женщина забеременеть и родить сама не может. Насчет Елизавет Петровны врачи такого заключения дать не могли. Могла она. И забеременеть и родить. Да, на сохранении почти весь срок пришлось бы лежать. Терпеть. Люди ради детей и не на такое идут.

— Лиза на жертву была не способна, — покачал головой Воронов. — Своим здоровьем она бы не рискнула.

— Мне Люська звонила, рассказывала, — вздохнул Сивко. — Елизавет Петровна, мол, все никак не может принять решение. Колеблется. Хотела она рожать, но… Боли испугалась. Кровотечения. Болезней, которыми ее врачи напугали. Им ведь надо подстраховаться. «Вы хорошо подумали? Подумайте еще!» Люська над ней смеялась. «В тюрьму за махинации с банковскими счетами сесть не боится, а рожать боится! Как и не баба вовсе!» В общем, состряпали липовую справку, оформили договор. Елизавет Петровна объявила мужу, что беременна, и подала на развод. Их быстренько развели. Нашли донора, Елизавет Петровна лично его «отсмотрела», сделали все необходимые процедуры. Правда, операцию пришлось повторить трижды, пока суррогатная мать не забеременела. Эмбрион все не приживался. Ох, как она бесилась! Елизавет Петровна! Утекали денежки. Каждый «подход» не менее тридцати тысяч зеленых, плюс лекарства. А еще и в тайне все надо было сохранить. И за это приплачивать. Суррогатной матери опять же заплатить. Гонорар. И за хлопоты. Операция ведь!

— Ну и прогорела она? — рассмеялся вдруг Воронов. — Дорого же ей встало материнство!

— Кто знает? — ухмыльнулся Сивко. — Она изображала беременность, продолжая ходить на работу. Пахала день и ночь, перла, как танк, и ее фирма выстояла. Все только удивлялись ее лошадиному здоровью. Ни тебе токсикоза, ни обмороков, ни слабости. Пожалуется на тошноту, а с работы не уходит. Диван себе поставила в кабинете, на нем иной раз и спала. Не баба — лошадь! Суррогатную мамашу поместила у себя в особняке, кормила, поила, ни в чем не отказывала, но выходить за ворота запрещала. Когда пришло время рожать, они уехали за границу, в частную клинику. А оттуда приехали уже с ребеночком. Обе. Так в доме у Елизавет Петровны появилась няня.

— Постой… — Воронов наморщил лоб. — Так я ж ее видел! Тихая такая блондиночка, Анечка от нее не отходит. Дочка Елизавет Петровны. Я еще подумал: повезло Лизе с няней.

— Еще бы! И хотя биологически она ей не мать, но в девочке души не чает. Считает ее своей дочерью, девка простая, ей всех этих тонкостей не понять. Выносила, родила — значит, мое, кровное. Жили они душа в душу, каждый думал то, что хотел, и все были счастливы. Разумеется, Елизавет Петровне не хотелось, чтобы всплыла вся эта история. Подделанная справка, мнимая беременность. Отцом ребенка официально считается тот самый парень, за которым она была замужем в момент «зачатия». Он регулярно девочку навещает, считает ее своей дочерью. В общем, серьезный оказался парень. Кто бы мог подумать? Пока был «замужем», интересовался только дорогими машинами и гольфом. После развода устроился на работу, женился, и теперь у Анечки есть «братик». В общем, семья. И суррогатная мать при них. Все счастливы, все довольны. Потому что они — семья. Люська, в общем-то, была баба добрая, хотя и скандальная. Чужому счастью не завидовала. И не афишировала, что двоюродная сестра работает у богачки прислугой. Вроде как член семьи. А тут ее как сдернуло. Я имею в виду Людмилу. Посвященных-то было немного. Врачи в частной клинике будут молчать, как рыбы, на этом держится их бизнес. Предашь историю огласке — все клиенты разбегутся. Да и справки липовые рисовать — подсудное дело. Суррогатная.мать всем довольна, ей скандалить не резон. Да и Анечку она любит безумно, как свою дочь. За границей, где она рожала, и подавно будут молчать. У них с этим строго, с врачебной тайной. Остается Людмила, посредница. Самое слабое звено.