Чтение онлайн

Внутри его все похолодело, и страх, неосознанный и внезапный, сжал сердце, заставив его биться тревожно и гулко. На секунду потемнело в глазах. Но он все равно продолжал идти, словно лунатик. Долгушин не заметил и не понял, откуда взялись два молодых парня. Они держали его за руки, он стоял, но мысленно все равно шел по этой знакомой ему стеклянной галерее к дверям, где проверяют билеты, автобусу, потом к трапу…

– Гражданин Долгушин? – Высокий человек подошел к нему вплотную.

Долгушин кивнул, горло сжало, и он не мог произнести ни слова.

– Юрий Петрович?

Он опять кивнул. Высокий полез в карман пиджака, вынул красное удостоверение, развернул.

– Уголовный розыск. Прошу следовать с нами.

Один из сотрудников защелкнул на его руках наручники. Долгушин дернул руками. Холод металла на запястьях вывел его из состояния прострации, и он покатился по полу, крича хрипло и задушенно.

Кафтанов сидел в кабинете, сбросив генеральский китель, без галстука, в расстегнутой форменной рубашке.

– Как? – спросил он вошедшего Вадима.

– Привез.

– Ну, слава богу, а я уж начал думать, что ты его в Париж отпустил.

– Да нет, – Вадим сел, потер лицо ладонями, – привез.

– Как он себя вел?

– В шоке. Двадцать шагов до летного поля оставалось.

– Садист ты, Орлов.

– Так это не я придумал.

– Ну, значит, мы с тобой садисты. Что-нибудь есть? Вадим достал бумажник, вынул чек. Кафтанов посмотрел, присвистнул:

– Подпись-то Корнье. Теперь мы с ним по-другому поговорим.

– Неужели улик мало?

– В нашем деле всякое даяние благо.

Кафтанов вышел из-за стола, сел напротив Вадима.

– Ты молодец, Вадик, ты даже не знаешь, какой ты молодец.

– Почему же, – ответил Орлов, – знаю. Еще как знаю.

– Невежа ты, – рассмеялся Кафтанов. – Есть повод, можем вполне позволить себе по пять капель.

– Идея. А где?

– Естественно, у тебя. Ты же молодец, а не я.

Зазвонил внутренний телефон. Кафтанов устало поднялся, снял трубку.

– Кафтанов… Так… Так… Сейчас приедем.

– Что случилось? – лениво поинтересовался Вадим.

– Долгушин твой косит под сумасшедшего.

– Долгушин? – Вадим расхохотался.

Он вспомнил каменное лицо задержанного, когда в отделении милиции в аэропорту они обыскивали его вещи.

– Пойдем в изолятор, посмотрим.

Они вышли из кабинета, по лестнице спустились вниз, пересекли пустой двор.

– Ну, что у вас? – спросил Кафтанов дежурного.

– Кричит, лает, головой об стенку пытался биться.

– Где он?

– В шестой, товарищ генерал.

Они прошли мимо одинаковых дверей, смотрящих в коридор глазами «волчков», остановились у шестой камеры. Дежурный отодвинул засов, распахнул дверь. Долгушин сидел в углу на корточках и жевал кусок полотенца. Глаза у него были вытаращены, волосы стояли дыбом, лицо измазано пылью. Как он был не похож сейчас на лощеного господина, небрежно и упруго шагавшего по аэропорту! Долгушин смотрел на них и пытался проглотить кусок тряпки, лицо его исказила брезгливость, в глазах жили злоба и осмысленность.

– Слушай, Каин, – Кафтанов сел на нары, – ты нам не устраивай Малый театр. Я сейчас вызову специалистов из Института Сербского, и они тебя расколют в три минуты. Мы здесь не таких видели. Ты лучше о завтрашнем подумай. Хочешь в суд молчком пойти – иди. Улик у нас хватит. Только помни: твои подельники все на тебя спишут. Наташа твоя распрекрасная, Корнье и Рыбкин, он же Липкин.

Долгушин вскочил, выплюнул тряпку.

– И его нашли? – зло выдавил он.

– А как же. Нам за это деньги платят. Ты лучше возьми бумагу и карандаш да напиши все о Корнье. Иначе контрабанда пойдет на тебя, а кроме того, он обвиняет тебя в связи с какими-то англичанами.

– Сволочь.

– Точно, Долгушин, сволочь он. Вот ты о нем и напиши. Суд у нас во внимание принимает одно – поведение человека на предварительном следствии. Думай.

Кафтанов встал и зашагал к дверям.

В коридоре он сказал Вадиму:

– Уголовники, конечно, сволочь и мерзость. Но, на мой взгляд, они лучше, чем такие, как Долгушин.

– Это почему же? – удивился Вадим.

– Они враги открытые, а этот жил среди нас, прикидывался человеком и гадил. Черт его знает, как все изменилось нынче.

Вадим открыл дверь, и они вошли в квартиру. В его комнате горел свет.

– Кто у тебя там? – удивленно спросил Кафтанов.

Марина, услышав стук двери, вышла в коридор и увидела Вадима и человека в генеральской форме.

– Знакомься, Андрей, – сказал Орлов, – моя жена.

Марина протянула руку, улыбнулась.

– Сейчас стол накрою, проходите в комнату.

Представитель посольства приехал ровно к двенадцати. В кабинете Кафтанова его ожидали генерал, Орлов, прокурор и советник МИДа Карпов. Прокурор ровным, без единой интонации голосом изложил суть дела. Представитель посольства молчал. Его ознакомили с показаниями и уликами.

– Господа, – сказал он, – я хотел бы поговорить наедине с господином Карповым.

– Проводи их, Орлов, в кабинет Соловьева, – распорядился Кафтанов.

Через пятнадцать минут дипломаты вернулись.

– Андрей Петрович, – сказал Карпов, – посольство ходатайствует об изменении меры пресечения для господина Корнье. Посольство гарантирует, что Корнье обязуется явиться по первому вызову следственных органов, а также не будет пытаться влиять на ход следствия и покинуть страну.

– Ну, последнее ему вряд ли удастся при всем желании, – сухо сказал Кафтанов.

– МИД не возражает, – продолжал Карпов.

– Как прокуратура?

– Не возражаем.

– Оформите все это документально.

– Спасибо, – сказал представитель посольства и вышел из кабинета.

– Дипломатия, – тяжело глядя на закрывшуюся дверь, сказал Орлов, – я бы этого гада в Бутырке бы подержал. Пусть баланду пожрет да парашу понюхает…

– Не говори глупостей, – без осуждения, больше для порядка перебил его Кафтанов, – готовьте документы и гоните этого амстердамского гангстера в шею.