Чтение онлайн

В комнате сидели двое.

– Садитесь, Бобаков.

Он сел, устроился удобно, а глазом уже наметил пачку сигарет.

– Закурить разрешите, гражданин начальник?

Так спросил, для разговора. Точно знал, что начальник разрешит. В розыске ребята работают не вредные. Потому что жизнь у них не приведи господь.

– Курите.

Бобаков взял сигарету, чиркнул спичкой, затянулся глубоко.

– Начальник, зачем меня в область привезли? Я дальше Тушина не езжу.

– А у нас с вами, гражданин Бобаков, разговор о Москве пойдет. Вам фамилия Бурмин что-нибудь говорит?

– Кличку знаешь?

– Он, Бобаков, не собака, у него клички нет.

– Значит, фраер. Убей меня бог, начальник, не помню такой фамилии.

– Тогда я построю вопрос иначе. С кем, Бобаков, вы два года назад дрались у «Софии»?

Бобаков задумался. Конечно, припомнить можно. Но что ему это даст? Хорошая память в его деле – не всегда лучший помощник.

– Напоминаю, Бобаков. Вот протоколы десятого отделения…

– Не надо, не напоминай. Я за это пятнадцать суток получил.

– Бобаков, вы парень тертый, неужели думаете, что мы вас спрашиваем из праздного любопытства?

– Я понял, начальник. И скажу. Мы в переулке стояли, у винного. Время такое поганое, не у кого стрельнуть денег. Тут машина подъезжает.

– Какая машина?

– «Жигули», «семерка». Из нее мужик вышел, покрутился. Пару раз на нас посмотрел и подошел.

– Какой мужик?

– Начальник, для меня год как век.

– Вы все-таки припомните.

– Мужик такой богатенький. Пиджак кожаный, полный, роста среднего и седой весь как лунь. Ну, подходит к нам и говорит: нужны деньги? Я ему: а то! Он мне: один человек в «Софии» сидит, посчитайте ему ребра как следует, дам по стольнику. Я ему – мало. Он достает деньги, нам всем по четвертаку. Сделайте дело – еще сто. Ну, мы говорим: покажи. Он нас в ресторан завел, показал. Мужик нормальный, таких мы били не раз, я и согласился. Вызвал я его. Завел за угол и давай. А мужик-то этот крепким оказался, он мне с ходу три зуба выбил с одного удара. И бил-то не кулаком, а ребром ладони. Тут его дружок подбежал. Тоже парень ничего. А там и канарейка подъехала. Нас под руки и в десятое. Но мы твердо сказали: извините, обознались. Мол, за сестру дружка, Ильяса то есть, заступались. Те двое тоже говорят: претензий нет. Ну, а нам вместо дести шестой пятнадцать суток.

– А человек, который дал деньги?

– Как милиция подъехала, он в машину – и рванул.

– Что вы о нем еще можете сказать?

Бобаков взял новую сигарету, прикурил, задумался.

– У него шрам на подбородке был. В дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Олег. Вошли Леня и Чернов.

– Виктор Сергеевич, – обратился Наумов к Чернову, – вам знаком этот человек?

Чернов мельком взглянул на сидящего и ответил:

– Да. Это тот, с кем мы дрались у ресторана «София».

– А вы, Бобаков, узнаете?

– Узнаю, – усмехнулся Бобаков, – он из ресторана выбежал помогать.

– У нас все, Бобаков. Старшина! Вошел конвойный.

– Сигарету разреши, начальник?

– Берите все.

– Дай тебе бог. Заловишь меня когда-нибудь, темнить не буду.

Бобакова увезли.

– А у вас интересные типы попадаются, – улыбнулся Чернов.

– Весьма. Вы уж нас извините, Виктор Сергеевич, что мы вам день испортили. Машина внизу. Вас довезут, куда скажете.

– Спасибо. У меня встречная просьба.

– Любая.

– Когда дело будет закончено, познакомьте меня с материалами.

– Хотите написать?

– Да.

– Сделаю все от меня зависящее. Вас Леня проводит. Они попрощались.

Олег посмотрел на часы.

– Борис, нас ждут на Петровке.

– Кто?

– Заместитель начальника УБХСС города полковник Сиротин. Он вел дело по трикотажу.

– А ты уверен, что эта драка…

– Все дело в том, что ты не посмотрел материалы на Низича. Так вот, у Владислава Казимировича есть машина «жигули» 2107, и у него на подбородке шрам.

Они сидели в кабинете Сиротина и пили кофе. Он сварил его сам в какой-то странной, похожей на ракету установке.

– Эту кофеварку мне брат сделал. Большой умелец, – усмехнулся Сиротин. – Хорошая штука, варит быстро и много. Да и раствор получается насыщенный.

Действительно, кофе был ароматным и крепким.

– Так вот, дорогие коллеги, – полковник отодвинул чашку, – я вам голову забивать не буду. У вас своей головной боли хватает. Слушайте самую суть. Был при республиканском спортсоюзе производственный комбинат.

Выпускали они трикотажные изделия. В тот печальный день, когда мы им заинтересовались, его возглавлял бывший чемпион, стрелок Александров Юрий Гаврилович. Что о нем я могу сказать? Человек с большим самомнением, из тех, кто считал, что их спортивные титулы являются индульгенцией. Он на что-то обиделся. Ушел из спорта. А наши деятели, вместо того чтобы его учителем физкультуры в школу послать, дали ему место директора. Но сразу оговорюсь: человек Александров честный. И у тех, кто его послал, была мыслишка, чтобы он за чужие грехи ответил.

– Товарищ полковник, ему, кажется, вменяли халатность? – спросил Олег.

– Да. Он сел в кресло. К нему все побежали. Пели гимны, машина, бани, рестораны. Он и подписывал черт знает что. У него техноруком Низич работал. Вот это по-настоящему опасный человек. По сей день удивляюсь гуманности суда, дали пятнадцать лет. А ведь тянул на высшую меру. Но не нам суду указывать.

– Мы решили этапировать Низича в Москву.

– Напрасно. Он ничего не скажет. Не тот человек.

– У нас есть свидетель, что Низич за деньги нанял людей избить Бурмина.

– Ну и что? Он признает это. Но больше ни о ком не скажет.

– А есть о ком сказать?

– Да, конечно. В крупных хищениях всегда есть человек направляющий. Голова всего подпольного синдиката. Такой человек был и в этом деле. Он – голова, а все остальные только руки.

– Если можно, я бы хотел знать его фамилию, – сказал Олег.

– Конечно. Но прежде всего я хотел бы вам задать вопрос, Олег Сергеевич: почему, прочитав в сводке сообщение об убийстве Бурмина, я позвонил вашему руководству?

– Не знаю, – честно ответил Олег.

Полковник Сиротин встал из-за стола, подошел к окну, присел на подоконник. Он был совсем молодой, этот полковник милиции. Чуть больше сорока, наверное. Сразу видно, что этот человек заботится о своей внешности. А иначе разве смог бы он так подобрать костюм, рубашку, галстук, ботинки? Олегу нравились такие люди. Он не любил офицеров, которые, сняв форму, немедленно преображались, одевшись в мешковатые пиджаки и рубашки с загнутыми от старости кончиками воротничков.