Чтение онлайн

Главная причина того, что чудеса не совершаются в наше время, заключается в том, что церковь отняла всю свободу воли у людей. Она постановила, что человек совсем ничего не может сделать для приобретения веры или обращения, и вообще, для своего спасения (см. выше, 464). Каждый, кто верит этому, становится все более и более природным; а природный человек, как я уже говорил, рассматривает задом наперед все духовное, которое поэтому вызывает его мысленное сопротивление. Высшие области ума, основное вместилище свободы воли в духовных вопросах, при этом закрываются. Духовные понятия, которые, как кажется, подтверждаются чудесами, занимают тогда нижние, чисто природные области ума, тогда как ложные понятия о вере, обращении и спасении остаются сверху. Вследствие этого ангелы обитают снизу, а сатаны над ними, как ястребы над цыплятами. Немного погодя сатанам удается сломать засовы, и тогда они бросаются со всей яростью на духовные понятия, находящиеся внизу, и не только отрицают их, но и проклинают, и оскверняют. В конечном итоге состояние человека бывает намного хуже прежнего.

502. Каждый, кто стал природным из-за ложных понятий о духовном церкви, непременно думает, что всемогущество Бога выше порядка, и что, следовательно, всемогущество Бога лишено порядка. От этого он впадает в следующие безумные помыслы. Зачем Господь пришел в мир, и к чему Ему было искупать мир таким способом, когда Бог в Его всемогуществе мог бы достичь с небес того же, чего Он достиг на земле? Почему своим искуплением Он не спас весь род человеческий без исключения, и почему дьявол вслед за тем оказывается в состоянии одерживать в человеке верх над Искупителем? Зачем нужен ад? Разве не смог бы Бог в Своем всемогуществе истребить его, и разве не может Он сделать это теперь? Разве не может Он вывести всех людей из ада, и сделать их ангелами небесными? К чему Последний Суд? Ведь может же Он перевести всех козлов, которые слева, направо, и сделать их овцами? Почему Он сбросил всех ангелов дракона и самого дракона с небес, а не превратил их в ангелов Михаила? Отчего же Он не дал и тем и другим веры, не вменил им праведность Сына, и не простил им таким образом грехи, оправдав и освятив их? Почему Он не дал зверям земным, птицам небесным и рыбам морским дара речи, а также разума, и не взял их вместе с человеком в небеса? Почему Он не превратил, и теперь не превращает всю землю в Рай, где не было бы ни дерева познания добра и зла, ни змея, и все холмы истекали бы благородным вином, храня в себе золотые и серебряные самородки, чтобы все жили там среди песен и ликования в непрестанной череде праздников и наслаждений, подобны образу Божьему? Разве не к лицу все это всемогущему Богу? И многое еще в том же роде.

Но, друг мой, ведь это все бессмыслица. Всемогущество Бога не лишено порядка. Бог Сам есть порядок, и раз все создано от Бога, значит, все создано исходя из порядка, в порядке и для порядка. Порядок, в составе которого человек создан, заключается в том, чтобы блаженство его, или проклятие, зависело от свободы воли в духовных вопросах. Ибо, как я уже говорил, без свободы воли не могли быть созданы ни люди, ни животные, ни птицы, ни рыбы. Но животные обладают лишь природной свободой воли, тогда как человек - и природной, и духовной.

* * * * *

503. Здесь я приведу некоторые сообщения о своем опыте. Опыт первый.

Я слышал, что было назначено собрание для обсуждения свободы воли человека в духовных вопросах. Было это в духовном мире. На нем присутствовали ученые мужи со всех четырех сторон света, которые, живя в прежнем мире, думали на эту тему, а многие из них бывали на соборах и синодах, как до Никейского, так и после. Они собрались в своего рода округлом храме, напоминавшем римский Пантеон, который прежде был предназначен для поклонения всем богам, а впоследствии был посвящен папством поклонению святым мученикам. У стен внутри храма располагались сооружения наподобие алтарей, но со скамьями около них, на которых сидели собравшиеся, опираясь на алтари, как на столы. Председательствующего на собрании не было, любой из них, когда вздумается, покидал свое место и выбегал в центр, чтобы излить то, что у него на сердце и поделиться своим мнением. К моему удивлению, у каждого из них было сколько угодно доводов в пользу полной беспомощности человека в духовных делах, тогда как понятие о свободе воли в этих вопросах они поднимали на смех.

Когда все собрались, один из них внезапно устремился в центр и закричал в полный голос: "Свободы воли в духовных вопросах у человека не больше, чем у жены Лота после того, как она превратилась в соляной столп. Ибо, конечно же, если бы у человека было больше свободы, он бы сам потребовал, как свою собственность, веру нашей церкви, которая состоит в том, что Бог Отец по Своей полной свободе и Своему благоволению жалует эту веру, как милостивый дар, кому пожелает и когда пожелает. Бог не мог бы проявлять такую милость и жаловать такие дары, если были бы некие свобода и своеволие, которые позволяли бы человеку также и требовать эти дары себе. Ведь если бы дело обстояло таким образом, то наша вера, которая сияет звездой перед нашим взором и ночью, и днем, испарилась бы в воздухе, подобно метеору".

За ним последовал другой, который вскочил с места и сказал: "У человека не больше свободы воли в духовных предметах, чем у животного, точнее, чем у собаки, потому что если бы она у него была, он делал бы добро по собственному желанию, а между тем все добро - от Бога, и человек не может взять себе ничего, если не дано ему с небес".

Следующий за ним выскочил на середину и оттуда повел свою речь. Он сказал, что у человека не больше свободы воли в духовных предметах, или в понимании их, чем у совы при дневном свете, или, скорее, чем у цыпленка, еще не вылупившегося из яйца. "В таких вещах он слеп, как крот; ведь если бы он был остроглазым, как Линкей39, и разбирался бы в том, что касается веры, спасения и вечной жизни, он думал бы, что может возродить и спасти сам себя, и на самом деле попытался бы этим заняться, оскверняя свои мысли стремлением к большей и большей заслуге".

Затем еще один выбежал в центр, и высказался о том, что со времен Адама любое мнение, будто можно желать или понимать что-либо в духовных делах, является бредом, и человек, придерживающийся этого мнения, - сумасшедший, потому что он думает, что он - маленький бог, или сверхъестественное существо, по праву обладающее частью Божественного могущества.

За ним последовал человек, поспешно вышедший на середину, неся в руке книгу "Формула согласия". Евангелисты клянутся в настоящее время так называемой правоверностью этой книги. Он открыл ее и зачитал следующий отрывок:

Человек окончательно испорчен и мертв относительно добра, так что после падения и до возрождения ни искры духовной силы не оставлено или не осталось в человеческой природе, чтобы позволяла ему приготовиться к Божьей милости, или ухватиться за нее, когда представляется случай, или быть в состоянии принять милость самому по себе, или собственными усилиями; а в духовных делах - понимать, верить, воспринимать, думать, желать, начинать, завершать, действовать, трудиться или сотрудничать, либо посвящать себя милости или годиться для нее, либо делать что-то от себя для обращения, - ни полностью, ни наполовину, ни в малейшей степени. Человек в духовных делах, относящихся к спасению души, как жена Лотова, превратившаяся в соляной столп, или как безжизненный чурбан или глыба камня, не в состоянии пользоваться своими глазами, ртом или какими-либо чувствами. Однако человек обладает способностью двигаться и управлять своими внешними частями, и поэтому - посещать общественные собрания, и слушать Слово и Евангелие. (В моем издании страницы 656, 658, 661-663, 671-673.)

Тут все выразили свое одобрение, вскричав в один голос: "Вот в этом истинная правоверность!"

Я стоял рядом и внимательно слушал, и поскольку все это привело мой дух в возмущение, я громко спросил: "Если вы говорите о человеке по отношению к духовным вопросам, как о соляном столпе, о животном, о слепом и сумасшедшем, то к чему же тогда ваше богословие? Разве не духовные вопросы составляют богословие?"

После наступившей на время тишины они ответили на это: "В нашем богословии не содержится ничего духовного, что было бы понятно разуму. Единственное духовное в нем - это наша вера. Но мы тщательно скрываем нашу веру, чтобы кто-нибудь не заглянул внутрь нее, и заботимся, чтобы ни один лучик духовности не блеснул из нее, и не стал видим разуму. К тому же, человек не может по своему желанию внести в нее ни крупицы. Кроме того, мы убрали из всех духовных понятий милосердие, сделав его чисто природным, и то же самое сделали с Десятью Заповедями. Мы не учим также ничему духовному относительно оправдания, прощения грехов, возрождения и спасения, ими даваемого. Мы говорим, что вера осуществляет все это, но как - мы не имеем понятия. Вместо покаяния у нас принято искреннее раскаяние, а чтобы не думали, что оно духовно, мы не допускаем, чтобы оно затрагивало веру. Об искуплении мы тоже не допускаем никаких понятий, кроме чисто природных, а именно, что Бог Отец наложил проклятие на весь род человеческий, а Его Сын принял на себя это проклятие, и дал распять Себя на кресте, чем добился милости Отца. У нас еще много такого рода понятий, но ты не сможешь найти в них ничего духовного, а лишь полностью природное".

При этом меня снова охватило возмущение, и я продолжал: "Если человек лишен свободы воли в духовных вопросах, то чем тогда он отличается от животного? Разве не она дает ему превосходство над животными? На что похожа была бы без нее церковь, если не на лицо темнокожего сукновальщика с бельмами на глазах? Чем было бы без нее Слово, если не пустой книгой? Ни о чем в Слове так часто не говорится и не заповедуется, как о том, что человек должен любить Бога и ближнего, и верить, что его спасение и жизнь зависят от того, как он любит и верит. Кто не способен понимать и делать то, что изложено в Слове и в Десяти Заповедях? И как же мог Бог предписать и велеть людям делать то, к чему Он не дал им способности?

Скажите любому крестьянину, не погрязшему во лжи относительно богословских вопросов, что он может не больше, чем деревяшка или камень, понимать и проявлять волю в том, что касается милосердия, веры и спасения, которое они приносят, и даже не способен ни посвятить себя им, ни сделаться годным для них. Да он поднимет вас на смех, говоря: "До какого безумства могли вы дойти? Для чего же тогда мне священник с его проповедями? Чем церковь тогда лучше конюшни? Чем богослужение лучше пахоты? Что за помешательство - говорить так, нагромождая глупость на глупость! Кто же отрицает, что все добро - от Бога? Разве не дозволено человеку делать добро под Божьим руководством? То же самое и с верой".