Чтение онлайн

"Я из подземного мира, - сказал он в ответ хриплым голосом, - где я живу в самом высокородном обществе численностью в двести человек, среди которых нет ни одного, кто был бы просто князем, царем или императором; у нас все - князья князей, цари царей и императоры императоров. Мы восседаем там на тронах из тронов, и оттуда рассылаем наши повеления по всему миру и за его пределы".

Я сказал ему: "Разве ты не видишь, что твое воображаемое высокородие свело тебя с ума?"

"Как ты можешь так говорить, - ответил он, - когда мы на самом деле видим себя такими, и такими нас признают наши товарищи?"

Услышав это, я не стал больше говорить ему, что он безумен, поскольку его безумие было порождено воображением. Мне было дано знать, что при жизни в мире он был простым домоправителем. Но духом он был настолько заносчив, что весь род человеческий считал ниже своего достоинства, и воображал себя благороднее царя и даже императора. Эта гордыня заставила его отрицать существование Бога, и считать для себя все святое церкви, как ничего не стоящее, нужное лишь тупому простонародью.

Наконец, я спросил его: "И долго вы, двести человек, собираетесь хвалить друг друга?"

"Вечно, - ответил он.
– Однако те из нас, которые мучили других за то, что те отрицали наше высокородие, опустились вниз. Нам позволяется хвалить друг друга, но не вредить никому".

"Знаешь ли ты, - продолжал я, - какова участь опустившихся вниз?" Он ответил, что они опускаются в своего рода тюрьмы, где их называют нижайшими из нижайших, самыми низкими из всех, и заставляют работать. Тогда я сказал этому дьяволу: "Смотри, как бы и тебе тоже не опуститься туда".

Затем земля снова разверзлась, на этот раз справа, и я увидел еще одного дьявола, выходящего наверх. На голове у него было некое подобие митры, свернутой кольцами, будто змея, из которой торчала непокрытая макушка. Лицо его было все в проказе, от лба до подбородка, и обе руки тоже. Он был по пояс гол и черен, как сажа, и через эту черноту тускло просвечивало огненное мерцание, как будто от камина. Ноги его по колено были подобны двум змеям.

Первый дьявол, увидев его, пал на колени и стал поклоняться ему. Я спросил его, зачем.

"Это Бог неба и земли, он всемогущий", - ответил он.

Я спросил второго дьявола: "Что ты на это скажешь?"

"Что я могу сказать?
– ответил тот.
– Мне дана власть над небесами и землей; судьбы всех душ в моих руках".

"Как же может этот император императоров так унижаться, - спросил я его снова, - и как ты можешь принимать его поклонение?"

"Тем не менее, он - мой слуга, - ответил он, - Что такое император в глазах Бога? В своей правой руке я держу молнии отлучения!"

Тогда я сказал ему: "Как можно впадать в такое безумие? В мире ты был простым священником; и из-за того, что ты страдал иллюзией, будто у тебя есть ключи, и в твоей власти связывать и освобождать, ты позволил своему духу зайти так далеко в его безумии, что теперь считаешь себя Самим Богом".

Он рассердился и стал клясться, что он - Бог, и что Господь не имеет никакой власти в небесах, "потому что, - сказал он, - он передал всю ее нам. Нам нужно только отдавать приказы, а небеса и ад с уважением подчиняются нам. Если мы посылаем кого-либо в ад, дьяволы тут же принимают его; и то же самое ангелы, если мы посылаем кого-либо в небеса".

"Сколько вас в вашем обществе?" - продолжал я.

"Триста человек, и все - боги. А я - бог богов", - сказал он.

Вслед за тем земля разверзлась у них под ногами, и они провалились в свои ады. Мне дано было видеть, что под их адами находились исправительные тюрьмы, в которые попадали все вредившие другим. Ибо в аду всем разрешается оставаться в своих заблуждениях и хвалиться ими, но не дозволено никому причинять вреда. Таковы люди в аду, потому что после смерти человек становится духом, а дух, когда он отделяется от тела, входит в состояние полной свободы делать то, что соответствует его склонностям и мыслям, от них происходящим.

Позже мне было позволено заглянуть в их ады. Тот ад, в котором находились императоры императоров и цари царей, был полон всякого рода нечистот. Сами они выглядели, как разнообразные звери с горящими глазами. То же самое было и в другом аду, где находились боги и бог богов. Наводящие ужас ночные птицы, называемые оимами и иимами76, кружили там вокруг них. В таком образе являлись мне их заблуждения.

Из виденного мной понятно, какова любовь к себе государственных деятелей и духовенства. Последние желают быть богами, а первые самодержцами. Они желают и домогаются этого настолько, насколько ослабляется узда, сдерживающая эту любовь.

После этих горестных и ужасающих зрелищ, оглянувшись по сторонам, я увидел неподалеку от себя двух ангелов, о чем-то беседующих. На одном из них была шерстяная, отливающая огненным пурпуром верхняя одежда, под которой сияла льняная блуза. На другом была такая же одежда, но ярко-красная, а на голове у него была митра с несколькими рубинами, вставленными в нее с правой стороны. Я подошел к ним и приветствовал их пожеланием мира. Далее я с почтением спросил: "Почему вы оказались здесь, внизу?"

"Мы посланы сюда Господним повелением, чтобы поговорить с тобой о блаженном состоянии тех, которые хотят управлять другими, потому что любят приносить пользу. Мы поклоняемся Господу; я - князь нашего общества, а со мной - его первосвященник".

Тот, что был князем сказал, что он - слуга своего общества, поскольку служит ему, принося пользу. Другой сказал, что он - служитель церкви этого общества, которому он служит тем, что руководит святыми обрядами, приносящими пользу душам. Оба они наслаждаются непрерывной радостью, происходящей от вечного счастья, дарованного им Господом. Они сказали, что в их обществе все роскошно и великолепно; роскошно, потому что все сверкает золотом и драгоценными камнями, великолепно - благодаря дворцам и паркам. "Причина в том, - сказали они, - что наша любовь к власти над другими исходит не от любви к себе, а от любви к служению. Поскольку эта любовь исходит от Господа, всякое служение во благо в небесах искрится и сияет. А поскольку в нашем обществе все наделены этой любовью, сама атмосфера у нас кажется золотой из-за света, который принимается ею от солнечного пламени. Этот-то огненный солнечный свет и соответствует нашей любви".

При этих словах вокруг них появилась подобная же атмосфера, и я ощутил ее благоухание, о чем тут же и сказал им. Я попросил их рассказать еще немного о любви к служению, и они продолжили: "Те должности, в которых мы состоим, мы и желали получить, с единственной целью: чтобы служение наше было более полным и распространялось более широко. Кроме того, нас постоянно осыпают почестями, и мы принимаем их, но не для себя, а для блага общества. Наши братья и товарищи из простого народа едва ли знают о том, что почести, сопутствующие нашим должностям, не принадлежат нам, а служение наше не от нас исходит. Но нам ясно иное; мы чувствуем, что почести наших должностей лежат вне нас, они - как облачение, в которое мы одеты. А служение наше исходит от любви к служению, которая в нас от Господа, и наслаждение свое эта любовь получает от того, что ею делятся с другими, принося им пользу. Мы знаем на собственном опыте, что чем больше мы служим из нашей любви к служению, тем больше возрастает в нас эта любовь, а вместе с ней и мудрость, с помощью которой она передается другим. Но насколько мы оставляем эту пользу себе, не разделяя ее с другими, настолько наше наслаждение уходит. Тогда служение наше становится подобно пище, которая скапливается в желудке, а не распространяется по телу, питая все его части и все тело в целом; оставаясь не переваренной, она вызывает рвоту. Словом, все небеса являются не чем иным, как вместилищем служения, от первого в них до последнего. Что такое служение, если не осуществление на деле любви к ближнему? И что соединяет небеса в одно целое, если не эта любовь?"