Чтение онлайн

Психолог-теоретик такое себе позволить еще может — книги простят, но психолог-практик — в ситуации другой. Чтобы вести психологическую группу, ее надо вначале набрать. Объявления-рекламки работают слабо, куда как результативнее оказывается явление Психолога народу. Правда, народ любит не хануриков, а успешных, бодрых и красивых, и, если вы хотите работать успешно, вы таким быть должны.

В данном случае это не свободный личностный, не вкусовой выбор — это профессиональное требование. То есть то, чему научиться необходимо.

Писательство

Качество моих занятий во многом определяется тем, что я хорошо пишу. Тот, кто внимательно пишет, начинает внимательно говорить, плюс настоящая как методическая, так и научная работа начинается только со свободной работы на клавиатуре.

Хотя бы пишущей машинки. А потом — компьютер обязательно.

Все это пришло не сразу, а было наработано. Как?

Не буду скрывать, что воровство в области литературы я всегда считал добродетелью. Хорош автор тот, у которого я мог что-то стащить: мысль или хотя бы фразу.

Мои записные книжки были забиты фразами — и именно поэтому эти фразы оказались не забыты.

И я воровал — воровал много, усидчиво и внимательно. Сочту за честь, если кто-то сможет много воровать у меня.

Выражаясь пристойно, кто мой текст о-своит — сделает своим.

Стихи продолжал писать все годы подряд, но год литературной студии дал мне навыки литературного ремесленника. Я стал чувствовать стиль, как дыхание речи, привык отслеживать звукоряд и научился выстраивать композицию.

Моей литературной работе особенно способствовало конспектирование работ Маркса и Энгельса. Конспект надо было делать все равно, так я взял в библиотеке их произведения, купил хорошую печатную машинку и к ней — самоучитель.

Я потратил месяц, следя, чтобы пальцы ставились именно на нужные клавиши, но с тех пор печатаю вслепую. И пишу — легко.

Я не могу сказать, что когда-либо искал свой стиль: я набирал и множил его, питаясь в первую очередь классиками — и декадансом. Но ощутил себя собой я лишь тогда, когда Великим Давним нашел аналоги в Классике Современности.

И тогда на место Пушкина встал Пришвин с той же прозрачной простотой, ванильную надменность Игоря Северянина заместило интеллектуальное эстетство Леонида Жуховицкого, пронзительность Гумилева у меня как-то смешалась со снобизмом Ахмадуллиной, щемящую боль Достоевского я переболел и более ни у кого не искал, а на место кирпичной поэтики Маяковского легко взгромоздилась восхитительная ржущая наглость "Московского комсомольца". Гоголь моей души сконденсировался — и расцвел — в Жванецком.

Буду польщен, если кто-то обвинит меня в подражании ему.

Чтобы хорошо говорить, учитесь хорошо писать

Умное чтение

Виктор Коток писал курсовую по рациональному и динамическому чтению. Ему нужны были испытуемые, и он научил меня читать.

Спасибо, Учитель!

Во-первых, мой Учитель приучил читать меня не все то, что в книге написано, а только то, что мне там необходимо. И прежде чем открыть книгу, я должен был сделать ревизию: что по этой теме я знаю, что мне в этой области необходимо и что конкретно я собираюсь здесь искать.

"Коля, пойми, так поступает каждая хорошая хозяйка. Если она идет в магазин, она знает — за чем. Впрочем, если там выкинули что-то неожиданное, но нужное, она это не пропустит также".

Вначале я на него ругался, а потом стал от души благодарить.

Во-вторых, Виктор учил меня динамическому — умному и легкому — чтению. Вначале я учился читать медленно, с выделением темы и ремы, с анализом значения каждого слова в предложении, после чего некоторые куски текста можно было не читать вовсе: по начальному местоимению и ключевому слову все было ясно заранее.

Из текста отжималась "вода". И тогда почти всегда обнаруживалось, что собственно Текста на страницу — немного.

Освоив это, я стал читать куда как веселее, по крайней мере, времени тратилось меньше. Правда, тогда же я стал видеть и Умные Тексты, где в одном абзаце могло храниться смыслов больше, чем в другом научном труде — на целой странице.

Собственно с быстрочтением дело пошло еще проще. Я читал и так легко, а тут начал делать это расслабленно, не двигая глазами, сканируя текст одним внутренним взором. И тогда Виктор без всяких специальных рамок, одним постукиванием карандаша довел меня до скорости 3 (три) секунды на страницу.

Специально пришлось тренировать перелистывание страниц — на это тратилось времени столько же.

Не слабо?

Читаете вы плохо. стоит поучиться

Методологи

Много времени у меня взял, но и безмерно много мне дал Московский логический кружок — Г.П. Щедровицкий и компания.

Кто знает — тому комментарии не нужны...

Это был вулкан мысли в темном царстве. Спасало их в то своеобразное время, возможно, то, что их вообще мало кто понимал. От их ненормальных докладов и боевых препирательств уже спустя полчаса моя голова неизбежно пухла и скоро переставала соображать.

Но раз за разом соображала все лучше.

Одна книжка Имре Лакатоса "Опровержения и доказательства", которую я по их наводке проштудировал, заменила мне курс по логике научного исследования.

Меня, как маленького, тыкали носом в мою ограниченность и слепоту, я злился и сопел, но в результате мне поставили мышление — и теперь, если я думаю, я знаю, что я делаю и как это можно делать еще.

Плюс я увидел там много людей, творящих свободно, самостоятельно и ответственно. Я понял, что выбираю жить так же.

Что дали мне их разборки? Мне они разоблачили серьезность науки, показали ее шаткость и произвольность. В памяти застревало и годами переваривалось: "Науки Истории — нет. А учебников по истории столько, сколько Личностей среди историков плюс сколько серьезных Социальных Заказов". "Логика — это не законы, а только этика мышления, договор о правилах приличия между собеседниками".

Тогда они мне нередко казались шарлатанами. Сейчас их чаще вижу в образе донкихотов.

В Олега Игоревича Генисаретского я был нескрываемо влюблен. Он, как глубоко верующий человек, познакомил меня с философией и мистикой христианства, и не его вина, что я это воспринял только как теорию культуры. Он показал мне, что науку можно писать живым и вкусным языком. Более того, как науку можно делать, просто исследуя язык. Я переписывал с пленок его лекции по "Психоматике" — рождаемой им науки по структурам сознания, и размышлял над смыслом — и даже звучанием — каждого слова.