Чтение онлайн

Прождав в томительном ожидании около получаса, не заметила, как задремала.

Разбудил меня звук открывающей сигнализации. Я вскочила на сидении и заморгала сонно глазами. Ричард был один.

— А где все? — настороженно спросила я.

— В больнице остались, — устало произнес мужчина.

— Как Оля?

— Хорошо, — коротко ответил он.

Я посмотрела на часы — семь утра! Ого, мы к больнице подъехали в половине третьего.

— Ричард, что произошло? Почему так долго? — взмолилась я.

— Алис, давай потом, — попытался отмахнуться жених.

— Нет, Рич. Они моя семья, я переживаю за них. Здесь и сейчас! — не сдалась я.

— Хорошо, — неохотно согласился он и с шумом выдохнул. — Когда Ольга влила силу в Евгения Петровича у него остановилось сердце. — Я ахнула. — Но вроде все обошлось. Остается только ждать, Алис, чтобы ваша ночная вылазка имела пользу.

Он молча завел машину и тронулся с места

— От остальных есть вести? — спросила я.

— Там все гладко прошло, — сдавая назад ответил мужчина.

— Рич, ты думаешь с дядей все хорошо будет? — с надеждой спросила я.

— Я очень на это надеюсь, милая. Нам остается только ждать. А потом решать вопрос, как мы будем объяснять его чудесное исцеление. — Упс, а вот об этом мы не подумали. — Мне общаться с Советом в ближайшее время не хочется совсем, — устало произнес он.

— Может расскажешь, почему вы так долго там были? — я имела в виду этот треклятый Совет.

— Алис, позже. Я дико устал и хочу спать.

— Давай я поведу? — предложила я.

— Нет. Сиди где сидишь и не вздумай высовываться, — тихо произнес он.

Я замолчала, спорить не хотелось. До моего нового дома доехали в полной тишине. Добравшись до спальни, Ричард молча разделся и рухнул в кровать, засопел почти сразу же. Я попыталась последовать его примеру, но сон перебился в машине, пока я ждала у больницы. Промучавшись немного, решила принять душ и спуститься вниз.

В доме стояла звенящая тишина, только из кухни доносилось журчание воды и чье-то фальшивое пение. Войдя туда, я обнаружила Микаэлу, моющую посуду, при этом смешно приплясывающую под свое пение.

— Доброе утро! — поздоровалась я, напугав женщину.

— Ой, Алиса, вы меня напугали, — прижав ладошки к груди, тихо вскрикнула она. — Я думала все еще спят.

— Нет, я вот проснулась, — улыбнулась я.

— Сделать вам кофе? — Я кивнула. — И булочку с маслом.

— А можно с колбаской еще? — попросила я.

— И сыром? — я довольно кивнула. — Сейчас принесу.

— А можно я с вами тут посижу. Мне скучно одной, — попросила я.

— Конечно можно, Алиса, это теперь ваш дом. — удивленно произнесла Микаэла.

Я удивилась не меньше. Мой дом? Вот эти хоромы? Да тут три этажа, на кой оно мне??? Вычурно помпезно, в каждой комнате отдельный санузел с душевой, столовая вмещающая человек сто не меньше. Не, надо будет придумать этому дому лучшее применение.

— А это всегда был жилой дом? — поинтересовалась я у женщины.

— Да. На этом месте раньше располагался детский сад, но Борис решил, что дети побудут и в другом месте и распорядился снести здание садика и построить себе дом, — вздохнула она. — Вообще, ваш дядя не очень любил экономить на себе, вот на других да. Он даже на детях собственных экономил. А что он творил со своей женой, я даже рассказывать не буду.

Я вспомнила Ирина, ее злой и одновременно затравленный взгляд. Надо будет спросить у Ричи что с ней и поучаствовать в судьбе вдовы.

— Микаэла, вы знали моих родителей? — решила задать вопрос, когда женщина закончила мыть и присела ко мне, предварительно налив себе чаю.

— Да, — она тяжело вздохнула. — Вы знаете, наша стая, в отличии от многих была очень дружная, что ли. Ваш дед, Прохор Наумович, отошел от дел, как только Федор, ваш отец, вступил в полную мощь. Ох и хорош был, чертяка, — она восхищенно улыбнулась, — больше половины нашей стаи были влюблены в него, я конечно имею в виду женскую часть. Высокий, широкоплечий, выйдет, помню, летом, когда еще юношей был, на улицу в одних шортах, стоит потягивается, а мы с подругами как дышать забывали, глядя на него. Глазищами своими голубыми бездонными глянет на нас, хитро улыбнется, обнажая свои ровные белые зубы — все! Куда шли, зачем шли — исчезает из памяти. Стоим, как дурочки, рты раззявив и любуемся, пока матушка его, царствие небесное Настасье Никитичне, на нас не рявкнет. А мы в рассыпную, забывая куда шли. Визжим, как маленькие порося. Федор смехом заходится, заливистым таким, протяжным.

Он же, когда в Академию поступил никого из своей стаи в обиду не давал. Они с Тарасом Шубинским там ой как первое время дрались, отстаивая свое главенство. С первого курса заводилами были. Шубинский своих защищал, Соболев своих. Сдружились они против общего врага — с дальнего Востока поступил сын Альфы — противный тип, хоть и красавчик, от этого, наверное, еще более противный, не давал проходу сначала Анфисе, волчице из серых, а потом начал ухлестывать за Марией — из наших. Вот Тарас с Федором и сдружились против него. Что они там ему сделали, не знаю, но их двоих чуть не отчислили. В итоге решили разделить друзей — отправили по разным академиям, но дружбу это не сломало.

Закончил учиться ваш отец, приехал в родные пенаты, ваш дед год еще побыл главой стаи и отбыл вместе с женой, вашей бабушкой, на покой, даже не дождался, когда Федор пару себе найдет. Махнул рукой, говоря устал, и укатили они в теплый Краснодарский край. А отец ваш за управление взялся. И неплохо получалось у него, я скажу. Потом Марису встретил на свадьбе у Тараса. Мы конечно погоревали с местными девчонками, но что тут сделаешь. Да и мама ваша оказалась очень доброй и отзывчивой. А красотка была какая, под стать своему истинному. Вот прям как вы с Ричардом, — улыбаясь посмотрела на меня Микаэла. — Смотришь на вас вместе и любуешься. Как он вас обнимал тогда после битвы, как переживал за вас.

Я немного смутилась от ее слов, даже слегка покраснела, уткнувшись в свою кружку улыбаясь. Приятно было такое слышать, черт возьми!

— Микаэла, расскажите про Бориса, — осторожно попросила я.

— А что Борис, — угрюмо произнесла женщина. — Мудак он, как и его мамаша. — Я недоуменно уставилась на нее. — Мудак и есть. Я все понимаю: зол ты на отца, но он же не знал о твоем существовании. Да он даже не знал, что у него что-то было с этой выдрой.

— Это как? — не выдержала я. Как-так-можно-то? Не знать с кем у тебя был секс.

— А вот так, — зло усмехнулась моя собеседница, — одурманила она его колючим яблоком.

— Чем? — округлив глаза, воскликнула я.

— Дурман так называют у нас. Уж не знаю кто ее надоумил, но по рассказам ваша бабушка куда-то уехала на пару дней, а эта Евдокия повадилась к Прохору пирожки носить. Вот видно и наприносилась, стерва. Мама моя рассказывала, скандал был жуткий: Настасья ни в какую не хотела прощать измену, да еще и такую, от которой последствия остались. Как уж ваш дед уговорил ее поверить, не знаю, да и никто не знает, догадываются только. Ну я думаю, они же истинными были, чувствовать друг друга должны. Думаю, и измену тоже почувствует твоя пара, — я чуть не вздрогнула, вспомнив свои переживания по этому поводу, червячок точил еще меня, конечно я нет-нет да припомню еще раз это Ричарду, но уже скорее более в шутку, наверное. — А потом беда с этой Дуней случилась, заболела она сильно, да так, что даже волчица ее не помогла и умерла, оставив Бориса одного десятилетнего. Малец тогда уже злобным был, все время шпынял тех, кто послабее, соберет вокруг себя шайку мелких и ну их гонять пакости делать. Дед ваш взял своего нагулянного сына на воспитание, Настасья не очень рада была этому, но куда сироту девать. Пришлось воспитывать. Прохор его потом, чтоб дисциплинировать, отдал в «военку». Но тот вместо дисциплины выучился там как затаиться и напасть из засады.