Чтение онлайн

Вплоть до третьего мир материалистичен. Третьего можно встретить в церквях, храмах, но это ничего не меняет. Начиная с четвертого, религия становится живой: она пульсирует, живет, дышит. Этот юноша, видимо, был четвертым.

Я здесь только для четвертых. Спешите стать четвертым: если вы немного проснулись, я могу одолжить вам свое существо. Через него вы можете получить видение. Я могу подвести вас к своему окну и спросить: "Ты видишь?" Но это возможно только для четвертого.

Есть еще и пятый, чья осознанность, понимание укоренилось. Для пятого уже не нужна молния; в нем горит его собственный свет.

Есть еще шестой, тот, у кого вся неудовлетворенность исчезла, тот, кто полностью удовлетворен. Для него больше нет надобности ни в каком достижении.

Но вы удивляетесь: почему существует еще седьмой? Для шестого все уже достигнуто, исполнено; нечего больше достигать. Нет ничего выше шестого; шестой — высочайший. Почему же есть еще седьмой?

У седьмого исчезает удовлетворение. У шестого есть чувство испол-ненности, глубокая удовлетворенность, достижение. У седьмого исчезает даже это. Ни удовлетворенности, ни пустоты, ни полноты. Седьмой стал самим Богом. Седьмого мы называем аватар: Будда, Махавира, Кришна, Христос. Это седьмой.

Этот юноша, должно быть, был четвертый.

Вам следует помнить: я все говорю и говорю с вами; разговоры эти -лишь подготовка почвы, чтобы однажды я смог пробудить вас и подвести к моему окну.

Так что, все усилие должно быть направлено к этому: как видеть. Все усилие должно быть направлено к этому: как увеличить количество и качество видения, как все существо свое сделать глазами.

Бога не надо искать. Надо создать видение.

Когда празднество окончилось, рабби из Могельника стал танцевать вокруг стола и тихо петь...

Что-то произошло, что-то необычайно важное. Только пением можно выразить свою благодарность. И даже это — "потихоньку": громко было бы вульгарно. Проникло что-то из неведомого; нечто запредельное стало видимым. Можно только тихонько напевать. Само это так значительно, так священно, что идут осторожно, как в зимнюю бурю, или как бы боясь врагов. Колеблются. В этом смысле — "стал тихо петь".

"Святой старец, наш брат..."

Будда, Христос — святейшие, но все же нам братья. Как это красиво. Пусть Будда превзошел все и стал Богом, но он остается нам братом: он был частью нас. Он шел по тому же пути; он пробирался наощупь в той же темноте. Он из нашей семьи. Он стал святейшим: "святой старец, наш брат".

Бог так далеко. Он — святое святых. Неподобающе было бы называть Бога "нашим братом". Вот почему между тобой и Богом есть что-то непреодолимое, бездна. Моста нет. Только Будда или Иисус становится мостом: мост соединен и с тем и с этим берегом.

Иисуса называют "Сын Божий" и "Сын Человеческий". Он и то и другое. Сын человеческий, наш брат — сын Божий, святой старец. У моста два конца. Один принадлежит нашему берегу; второй принадлежит другому берегу. Вот почему Учитель важнее даже Бога.

Несколько дней назад я говорил о женщине-мистике Сахайо.

Она говорила: "Я могу оставить Бога, но я не могу оставить моего Учителя, ведь Бог дал мне только этот мир, узы. Учитель дал мне свободу, дал мне самого Бога. Я могу оставить Бога, но я не могу оставить моего Учителя. Я могу отречься от Бога, но не могу отречься от моего Учителя". Очень важное утверждение. Великое утверждение любви и понимания!

Бог так далеко. Иисус -и то и другое: далекое и близкое. Бог может быть только целью, Иисус -и то и другое: путь и цель. Как можно достичь цели без пути? Цель повисает в пустоте. Не будет никакого моста, чтобы ее достичь. Иисус -и то и другое: и цель, и средство. Сын Человеческий и Сын Божий.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет".

Что за свет показал он? — Свет, который приходит при ясных глазах; свет, который приходит с пробуждением видящего; свет, который приключается, когда вы становитесь наблюдающим. Не то чтобы он что-то показал! Он просто показал вам вашу способность видеть: показал, что даже Бог возможен, если правильно видеть.

"Ты .видишь?" Если ты видишь, все возможно. Если не видишь, ничего. не возможно. Возможность открывается с открытием глаз.

"Святой старец, наш брат, показал мне свет. Велик свет, что он показал мне".

Но он ни на единое мгновение не забывает, что этот свет — свет, который ему показали. "Я еще не видел его. Это еще не мое достижение. Он одолжил мне свое видение. Это его сочувствие, сострадание, любовь. Он поделился. Он подозвал меня к своим глазам, своим окнам; я заглянул через них. Он показал мне свет. Велик этот свет! Велика эта молния! Он показал мне, но это его. Я благодарен, я растроган и благодарен за такую его любовь и доброту".

"Но кто знает? Кто мает, сколько лет должно пройти, сколько мы должны еще спать, грежде чем он придет к нам, прежде чем он придет к нам?"

Он понимает, что при озаряющем свете молнии он что-то видел. Но кто знает, когда займется заря? Кто знает, когда придет рассвет и настанет утро? На самом деле, тут-то и вспыхивает жажда. И жажда эта в этом пении. Вспыхивает голод.

"Он показал мне свет. Велик свет, что он показал мне".

Да, впервые — неудовлетворенность: "Свет есть, и мне надо достигнуть его".

"Но кто знает?" Кто знает, сколько же лет должно пройти..." чтобы этого достичь, чтобы это заработать, чтобы сделать это своим собственным?

Может быть, понадобится длительное странствие. Но теперь вспыхнула жажда. Каким бы долгим ни был путь, можно все равно петь. Это есть — это уж известно наверняка.

Тогда время не так уж важно. Можно петь, не переставая. Раз вы знаете, что это есть, ждать можно бесконечно.

Вы не можете ждать по той причине, что в глубине души вы не вполне уверены, что это есть. Спокойствие трудно, потому что вы думаете:" Может быть, этого нет? Может быть, я трачу жизнь понапрасну?" Ваше нетерпение есть не что иное, как ваше сомнение. Вера — это терпение; сомнение очень нетерпеливо.

Много раз вы думали, что нетерпелива ваша вера. Вы ошибаетесь. Много раз вы думали: "Мое нетерпение говорит лишь о великом моем желании и стремлении". Вы неправы.

Нетерпение говорит лишь о том, что вы не согласны терять время, потому что в глубине души вы боитесь, подозреваете: "Может быть, все это просто глупость? Бога нет. Истина? — Кто знает, есть ли она? Жизнь вечная — может быть, просто желаемое. Что-то после смерти? — Может, просто искусная выдумка ума? Пережить смерть? Принять смерть? Жить со смертью? Быть может, все это умствование и тонкая ловушка?"