Чтение онлайн

По мнению Маклюэна, спортивные события являются расширением не нашей частной, а нашей общественной сущности – фактически еще одним способом влияния средств массовой информации, способным синхронизировать большие группы людей в ритуале, напоминающем об аспектах нашего древнейшего племенного прошлого. В таком качестве подобные события, возможно, необходимы для поддержания социального единства в любой культуре, вне зависимости от ее сложности. Это может объяснять, почему в Римской империи столько сил и внимания уделялось содержанию рабов, обученных различным играм со смертельным исходом, проходившим в Колизее и на многих других аренах, или почему греки так высоко ценили героев, отличившихся в Олимпийских играх. Тот факт, что в наше время в большинстве стран профессиональные спортсмены получают гигантскую зарплату и имеют статус знаменитостей, по-видимому, просто подтверждает то, что греки и римляне знали уже давно.

За полстолетия до того, как люди начали говорить о глобализации в экономическом аспекте, Маклюэн уже предсказывал, что это будет одним из вероятных исходов процесса, запущенного последовательными волнами развития технологий массовых коммуникаций XX века. Идеи Маклюэна, выдвинутые в конце 1950-х и начале 1960-х годов, во многих аспектах предрекли будущее, в котором мы живем теперь, в конце второго десятилетия XXI века. В целом, используя другую терминологию, он пришел к тем же заключениям, что и я, о том, как синхронизирующие сигналы, обеспечиваемые разными типами коммуникационных технологий, приведут к формированию крупномасштабных человеческих мозгосетей. В терминах Маклюэна все коммуникационные технологии имеют общее свойство – они расширяют сферу человеческого влияния, сначала с вовлечением наших тел и чувств, а потом, с появлением «электрических средств коммуникации», путем расширения нашей центральной нервной системы. Как следствие, широкое распространение таких массмедийных технологий способно оказывать глубокое влияние на человеческое общество. Говоря словами Маклюэна, «средства коммуникации как расширения наших чувств, взаимодействуя друг с другом, устанавливают новые пропорции, причем не только между нашими частными чувствами, но и между собой».

Как показал Маклюэн, начиная от устной речи и музыки, самых древних синхронизирующих сигналов в человеческих сообществах, и заканчивая письменной речью, искусством, печатными книгами, телеграфом, телефоном, радио, кино и телевидением, средства массовой коммуникации играли важнейшую роль в формировании наших убеждений, взглядов, образа жизни и коллективного поведения. Идеи Маклюэна были настолько пророческими, что предсказали даже влияние цифровых компьютеров и других «электрических средств коммуникации», таких как интернет, на взаимодействие людей в социальной, экономической и политической сфере. Хотя его книга «Понимание медиа» вышла в далеких 1960-х годах, некоторые ее фрагменты звучат так, как будто написаны всего несколько дней назад и учитывают возможное влияние цифрового XXI века. Вот один пример: «Наша новая электрическая технология, расширяющая наши чувства и нервы до глобальных масштабов, будет иметь огромные последствия для языка. Электрическая технология нуждается в словах не больше, чем цифровая вычислительная машина в числах. Электричество прокладывает путь к расширению в мировом масштабе самого процесса сознания, причем без всякой его вербализации».

Прорабатывая эту тему далее, Маклюэн фактически предсказал описываемую мной концепцию мозгосетей, хотя у него не было никакой возможности определить (и, очевидно, никакого намерения обсуждать) нейрофизиологические механизмы, которые могут участвовать в создании такого нейронного конструкта. Тем не менее забавно, что еще более полувека назад он писал: «Электрические средства коммуникации ведут к созданию своего рода органической взаимозависимости между всеми институтами общества, подчеркивая точку зрения Тейяра де Шардена, считавшего, что открытие электромагнетизма нужно рассматривать как „удивительное биологическое событие“. Если политические и коммерческие институты приобретают благодаря электрическим коммуникациям биологический характер, то для таких биологов, как Ганс Селье, стало в наше время обычным делом мыслить физический организм как коммуникационную сеть». По мнению Маклюэна, эта «органическая сеть» будет материализована, поскольку «эта особая черта электрической формы, состоящая в том, что она кладет конец механической эпохе индивидуальных ступеней и специалистских функций, имеет прямое объяснение. Если вся прежняя технология (за исключением разве что речи) расширяла какую-то часть наших тел, то электричество, можно сказать, вынесло наружу саму центральную нервную систему, включая мозг». Вследствие этого, как он уверяет, «сегодня мы живем в Эпоху Информации и Коммуникации, поскольку электрические средства коммуникации мгновенно и непрерывно создают тотальное поле взаимодействующих событий, в котором участвуют все люди… Одновременность электрической коммуникации, характерная также для нашей нервной системы, делает каждого из нас наличным и доступным для любого другого человека в мире. Наше повсеместное одновременное присутствие в электрическую эпоху является в огромной степени фактом пассивного, а не активного опыта».

Маклюэн также пытался объяснить, как появление искусственных средств массовой информации, таких как радио, для всей мировой общественности привело и, по-видимому, будет приводить и далее к значительным изменениям человеческого поведения. Я знал о роли центрального радио в развертывании геноцида в Руанде до того, как узнал о работе Маклюэна, и когда я впервые читал его предсказания, сделанные ровно за тридцать лет до этой трагедии в Центральной Африке, у меня мурашки побежали по телу. Причину такого волнения легко понять, если прочесть некоторые высказывания Маклюэна о влиянии радиопередач в человеческом обществе, особенно в таких культурах, в которых ранее не существовало других средств массовой информации. «На большинство людей радио воздействует интимно, с глазу на глаз, предлагая мир бессловесной коммуникации между пишущим-говорящим и слушателем. Это непосредственный аспект радио. Приватный опыт. Подпороговые же глубины радио заражены резонирующими отзвуками племенных горнов и древних барабанов. Это заложено в самой природе данного средства, обладающего способностью превращать душу и общество в единую эхокамеру». Это полностью соответствует ситуации в Руанде. Маклюэн продолжает: «Радио дало первый массивный опыт электронного взрыва вовнутрь, этого обращения вспять всего направления и смысла письменной западной цивилизации. Для племенных народов, все социальное существование которых есть расширение семейной жизни, радио будет оставаться агрессивным опытом».

По мнению Маклюэна, отвратительные сценарии с применением насилия могут стать реальной проблемой, если радиосообщения будут использованы в качестве инструмента управления авторитарными режимами, пытающимися навязать единое мировоззрение плохо информированному или необразованному населению, не имеющему независимых источников для проверки или критического анализа информации. В этом смысле Маклюэн вновь очень близко подходит к моему определению информационного вируса в качестве потенциального триггера формирования человеческих мозгосетей, которые синхронизируются в большом масштабе, а будучи «инфицированными», коллективно решаются на такие действия, которые люди поодиночке или без подстрекательства никогда бы не предприняли. Что бы сказал Маклюэн, если бы дожил до сегодняшнего дня и обнаружил цунами так называемых фейковых новостей, распространяемых в социальных сетях?

Маклюэн полагал, что технологии массовой коммуникации обеспечивают способ для синхронизации «коллективного бессознательного» Юнга, для его высвобождения из глубин мозга человеческих сообществ и подавления рационального осознанного мышления или любого социального давления, которое в норме блокирует его полное выражение в форме отвратительного коллективного поведения. «Радио обеспечивает ускорение информации, вызывающее, в свою очередь, ускорение в других средствах. Оно определенно сжимает мир до размеров деревни и создает ненасытную деревенскую тягу к сплетням, слухам и личной злобе».

Одной из самых знаменитых метафор Маклюэна стало его предсказание о том, что широкое распространение по всему миру электрических средств коммуникации приведет к рождению «всемирной деревни» – состояния полнейшей соединенности людей, в котором происходит коллапс коммуникационного пространства и времени. Другой его известный афоризм – «Средство само есть содержание».

В одной из самых пророческих своих работ Маклюэн точно описывает жизнь, которую обеспечат нам электрические коммуникационные технологии будущего: «В эпоху электричества, когда наша центральная нервная система, технологически расширившись вовне, вовлекает нас в жизнь всего человечества и вживляет в нас весь человеческий род, мы вынуждены глубоко участвовать в последствиях каждого своего действия. Нет более возможности принимать отчужденную и диссоциированную роль письменного человека Запада».

По большей части я считаю, что Маклюэн был прав: появление волн новых электронных средств коммуникации, и особенно широкое распространение интернета во всех уголках Земли, действительно привело к возникновению «всемирной деревни». Однако становится все более очевидно, что утопия «всемирной деревни» Маклюэна точнее отражает степень потенциальной коммуникабельности, или проникновения, достигнутую благодаря нашей последней и наиболее продвинутой коммуникационной технологии – интернета, чем описывает главные вызванные (или, я бы сказал, высвобожденные) ею последствия для общества. Забавно, что все больше людей сходятся во мнении о том, что чем сильнее мы связаны, тем более фрагментарными и конфронтационными становятся наши общественные связи. Стоит только проанализировать эффект, производимый невероятно популярными социальными сетями, чтобы подтвердить идею о том, что люди, живущие в нашем современном обществе с чрезвычайно развитой системой коммуникаций, все сильнее ограничивают свои обычные социальные взаимодействия в пользу виртуального общения. Во всех случаях последний тип общения происходит в очень тесных границах тщательно построенных или подобранных виртуальных социальных групп, которые обычно ограничиваются обсуждением очень узких и специфических тем, ценностей и взглядов. В эту новую эпоху социальных сетей расхождение во мнениях не очень хорошо переносится и не приветствуется в качестве формы интеллектуального или социального общения. Гораздо более желательный и популярный подход заключается в том, чтобы окружать себя и постоянно общаться с людьми, которые думают как вы и разделяют с вами общие политические, религиозные, этические, моральные или культурные взгляды.

Более того, в виртуальном мире социальных сетей отмена некоторых традиционных ограничений, характеризующих реальное социальное общение (первый уровень в схеме Юнга), может способствовать широкому распространению в киберпространстве агрессивного, предвзятого и даже жестокого языка, а также позорных актов «линчевания или травли виртуальными бандами», ставших в такой среде почти обычным делом. В этой связи я часто задумываюсь, как бы реагировал Маклюэн, если был бы до сих пор жив и анализировал бы наше нынешнее рутинное общение, в котором активированы все возможности коммуникации и статуса гиперконнективности, присущие его «мировой деревне», как и ее главный побочный эффект – своеобразный возврат к племенному образу жизни, характерному для наших предков охотников и собирателей десятки тысяч лет назад. Как бы Маклюэн отреагировал на то, что современная ситуация в истории человеческих социальных отношений – тенденция, рожденная жгучим желанием развивать технологии, усиливающие наши коммуникационные способности до такой степени, что мы поистине сочленяем свой мозг с распределенной виртуальной нервной системой, – на нашем примере еще раз подтвердила универсальность теоремы Пуанкаре о возвращении?

Я почти слышу ответ Маклюэна: «Став членом племени, остаешься членом племени навсегда, вне зависимости от среды!»

Чтобы у вас не сложилось впечатления, что сочетание ментальных абстракций, «вирусных информационных инфекций» и массовой коннективности может усиливать лишь те мозгосети, которые сеют разорение, происходящее из нашего племенного ментального наследия, я хотел бы в завершение этой главы подчеркнуть наличие у этой нейробиологической монеты другой, гораздо более позитивной стороны. В рамках релятивистской теории мозга описанные выше нейрофизиологические механизмы также могут объяснить, каким образом группы людей на всем протяжении истории постоянно и в массовом масштабе прилагали совместные усилия, добиваясь величайших технологических и интеллектуальных достижений человечества.