Чтение онлайн

— Полно, зачем тебе сюда бегать? Сгубишь нас...

— Нет, дедушка, я тихонько прибегу, я никому не скажу... Ты мне расскажешь тогда, да, дедушка?

Старик ничего не ответил и быстрее зашагал по тропинке.

— Вот твой ручеёк, теперь ты дома, прощай, — сказал старик и скрылся в чаще с Аннушкой.

Дома Галю искали, бегали, голосили. Она сказала, что заблудилась в лесу, а про старика с дочерью промолчала.

IV

Прошёл день. Не сидится Гале в светёлке, не играется в игры с девушками, не тешат её ни голубки-воркуночки, ни любимый сокол Мохнач, — тянет её в лес, к христианам: к ласковой, тихой Аннушке и доброму старику.

Выдался жаркий денёк. Улёгся холодный ветер, и повеяло поздним сентябрьским летом.

Галя встала чуть свет и решила, что проберётся, наконец, в лес. В полдень мамка Оксана вздремнула. Галя разослала своих рабынь — ту за ягодами, ту за грибами, ту рыбу удить, а то и просто гулять, и пошла на задворок, где была конюшня.

— Эй, Дальма, Дальмашка, — ау! — крикнула она. Из-за конюшни показалась смуглая девочка.

— Скажи отцу, чтоб оседлал мне Ястреба, да поживее!

Дальма скрылась в конюшне.

Вышел угрюмый хазарин, раб Хотли, отец Дальмы. Он исподлобья глянул на Галю и лениво пошёл за конём на луг. Гале показалось очень долго его ждать, она два раза нетерпеливо топнула ножкой.

Но вот, наконец, Ястреб осёдлан. Легко вскочила Галя на ковровое седло, передёрнула уздечку и на ходу крикнула Дальме:

— Как мамка проснётся, скажи, что я уехала кататься, часа через три вернусь!

Поскакала Галя через луга и поля к лесу. Вот и борочек, вот и ручеёк, — конь легко перескочил через него, и Галя очутилась в чаще. Там она соскочила с коня, запутала повод за дерево и пошла по тропинке. Зорко присматривалась она к заметкам, двигалась медленно, чтобы не заблудиться...

Наконец дошла она до поляны, где стояла знакомая землянка. Отворила Аннушка, больше в избушке никого не было.

Аннушка с удивлением смотрела на Галю, но, видимо, была ей рада.

— Мёду хочешь? — спросила она и закопошилась в поставце.

Они присели за соты и разговорились.

— Как же вы так живёте и людей не видите? Тебе разве не скучно?

— Скучно? Как это?

— Ну, вот, одной-то всё время быть, с отцом только?

Что же ты делаешь?

— Что делаю? Работаю, учусь...

— Работаешь?

— В избе прибираю, стряпаю, за пчёлами хожу — отец на продажу в город мёд возит...

— Ну, а учишься? Как это так?

— Читаю, пишу, счёту учусь... I

— Читаешь? Пишешь? Ты? Девочка? Да этого и мой отец не умеет...

— А мой отец знает по-гречески и меня учит, мы вместе каждый вечер читаем Святое Писание.

Галя всё больше дивилась.

— Что же это такое?

— Ах, Галя, это так хорошо; там всё про Бога написано...

— Про Бога? Про какого Бога?

— Про нашего Бога, Который там, высоко в небе... — и Аннушка подняла палец кверху. — Ваши идолы — не боги, а куклы деревянные, они ничего не могут, а наш Бог один и Он всё может... — У Аннушки разгорелось лицо и блестели глаза.

— Как идолы не боги? И Перун не бог, и Велес не бог? Кто тебе сказал?

— Тятя сказал, да и в книгах написано, правда это... я этому верю, это так... — запиналась Аннушка.

Галя силилась что-то сообразить, молчала-молчала и... разразилась слезами:

— Неправда, неправда! Не хочу я вашего Бога, ты всё морочишь меня...

Она вскочила, бросила соты, выбежала из избушки и бегом пустилась домой.

Аннушка осталась в изумлении и долго стояла в раздумье на пороге...

V

С тех пор прошло четыре лета.

Весна стояла ранняя, реки разлились, дожди шли чуть не каждый день.

По широкому озеру плавно плыла лодка. Высокая девушка с открытым смелым взглядом больших черных глаз ловко управлялась с веслом — она поворачивала и вправо и влево, скользила между камышами и отмелями. Вокруг озера росли столетние деревья, место было глухое, дикое.

Девушка гребла быстро, видимо, торопилась, завернула за выдавшийся мысок, остановила у берега лодку, сложила вёсла и ждала.

Скоро между деревьями послышался треск, ветви раздвинулись, и другая девушка, невысокая, худенькая, бледная, выглянула из-за зелени.

— Галя, ты здесь? — робко спросила она и шагнула в лодку.

— Здравствуй, Аннушка... Они обнялись.

— Что тебя так долго не видать? Я по тебе стосковалась, дождь льёт целые дни, на душе невесело. Обрадовалась, как твой Мохнач с весточкой прилетел. Пойдём к нам.

– Нет, постой, мне надо с тобой наедине поговорить, — остановила её Галя. — Скоро у нас, ты знаешь, Авсень будут праздновать. Как же мне быть? Грех мне теперь идолам кланяться? Аннушка, что же ты молчишь?

Аннушка сидела, понурив голову.

— Ох, Галя, уж и не знаю... Спроси у моего отца.

— Нет, ты мне скажи, я от тебя хочу слышать: ведь коли я христианка, крещена и молюсь единому Богу, грех мне перед идолами плясать, венки завивать, мару сжигать, песни петь? Нет, ты мне не говори, я сама знаю, что грех, и, слышишь, Аннушка, — не буду, на этот раз ни за что не буду, пусть они меня хоть убьют, хоть сожгут, я отцу своему скажу, нет у меня больше сил таиться... — и Галя зарыдала.

Аннушка испуганно обняла её.

— Полно, голубка моя, перестань, помолись, это пройдёт. Я знаю, что грех, да ведь страшно... Ну, как ты отцу твоему скажешь?

— И скажу, что же? Всё лучше, чем молчать да таиться... Аннушка, родная моя, обними меня крепко, может, мы в последний раз свиделись...

— Ох, Галя, страшно, помолимся вместе... Девушки вышли на берег, опустились на колени и долго жарко молились, потом ещё раз обнялись и простились.

В кустах что-то хрустнуло, обе они встрепенулись, прислушались, — тихо...

— Ветер, видно, либо хорь... — прошептала Галя и побежала к лодке.

Она медленно, в задумчивости, плыла по озеру, и в голове её проносились воспоминания: вот уже скоро три года, как она христианка. Многому научилась она в лесной убогой хижине: пламенно любит Христа Спасителя, предана Его учению; горячо привязалась она за это время и к старому Андрею и к Аннушке — они открыли перед ней свет истины, добра, веры... А отец? Она и отца любит, только всё-таки не променяет своей веры на любовь отца, — лучше смерть...