Чтение онлайн

Из доклада Кольт узнал, что нынешняя литературная ситуация сравнима с гуманитарной катастрофой. Единственный способ спасти нацию от тотальной деградации – создать грандиозную монолитную структуру, включающую в себя не только книжное издательство, но также телеканалы, журналы, газеты, радиостанции. Мощный идеологический напор. Беспощадное подавление анархии вкусов и уничтожение ложных кумиров. Есть настоящие писатели, наши писатели, они должны издаваться миллионными тиражами, из них надо делать звезд не только российского, но и мирового масштаба. Само по себе оно не произойдет, поскольку читатель дурак и быдло, читает, что хочет. Надо приучать, заставлять, воспитывать, внедряться в сознание, в подсознание.

Тут она принялась перечислять писателей настоящих, «наших». Ни одного из них Кольт не знал.

– Элла, вы забыли назвать замечательного романиста Парамонову, – подал голос критик. До этой минуты он молчал, поводил плечом и гладил свою коленку.

– Марк, ну что ты, это не скромно, – заметила Парамонова и продолжила доклад.

Далее Кольту было популярно разъяснено, что отделять козлищ от овец и править вкусами серой массы должна элита, ученые, писатели, мозг и сердце нации. Люди бизнеса, финансовая элита – это кровь нации. Чтобы организм функционировал, все его системы должны работать согласованно, питать и поддерживать друг друга.

Парамонова прервалась лишь для того, чтобы сделать наконец заказ, довольно долго мучила официанта, а в итоге заказала то же, что Метелкин.

Все это время Наташа сидела, низко опустив голову, крутила то сережку в ухе, то колечко на пальце и не решалась произнести ни слова. Неожиданный напор важной тетки изумил и подавил ее. Петр Борисович слушал очень внимательно.

– Без притока свежей крови зачахнет мозг, остановится сердце. Поддержать интеллектуальную элиту, настоящих ученых, философов, писателей – это значит спасти нацию от вымирания, обеспечить благоприятный идеологический фон для успешного развития бизнеса.

Явился официант с напитками. Парамонова не обратила на него внимания, продолжала доклад:

– Элита сумеет воспитать толпу, вырастить из анархической темной массы упорядоченное сообщество, послушную дисциплинированную армию потребителей, которая станет беспрекословно, без всяких капризов, потреблять правильный продукт, наш продукт, не только в виде книг, фильмов, телепрограмм, но и на самом примитивном материальном уровне – в виде еды, одежды, мебели, автомобилей.

«Если эта Парамонова так же пишет свои романы, как сейчас говорит, то мой Светик почти гений, – вдруг подумал Кольт, – скорее бы, что ли, еду принесли. Что они там возятся?»

– У меня в анамнезе не только литература, но и математика. Я выигрывала все школьные олимпиады, и поэтому мне близок мир цифр, то есть ваш мир, Петр Борисович. Я понимаю ваши сомнения. Конечно, ждать мгновенной прибыли слишком легкомысленно. Мы и не обещаем ее, мы говорим о серьезной перспективе, о глобальном совместном проекте. Короче, Петр Борисович, давайте дружить, – последнюю фразу она произнесла чуть тише и улыбнулась.

Лучше бы она этого не делала. Ее лицевые мышцы совершенно не приспособлены были для улыбки. Получилась отвратительная гримаса, верхняя губа вздернулась, обнажая длинные желтоватые зубы, щеки поползли вверх и вширь, глаза исчезли в пухлых складках.

Петр Борисович отвернулся, посмотрел на Метелкина. Тот вообще никогда не улыбался. Тело его постоянно двигалось, волнообразно подергивалось, зато физиономия накрепко замерзла, сохраняя отрешенное, надменное выражение.

– Именно дружить. Держаться вместе, плечом к плечу. Элита должна сплотиться, – изрек Метелкин, едва заметно шевеля губами, но не переставая крутить плечами и гладить свою коленку, – спасибо вашей талантливой и красивой дочери не только за отличный текст, но еще и за то, что благодаря ей мы с вами познакомились, так вот хорошо сидим, разговариваем. Предлагаю выпить за это. За нас. За Светлану.

«Приблизиться к тебе, войти в доверие, найти уязвимые места, – вдруг прозвучал в голове у Кольта сердитый старческий голос, – деловые предложения, мягкая умелая лесть. Этот человек хочет с тобой дружить».

Петр Борисович хлебнул коньяку.

– Насчет издательства предложение интересное. Я подумаю. Я очень рад, что вам понравилась книга Светланы. А сейчас, простите, я должен вас покинуть. Обед ваш оплачен. Не беспокойтесь, ешьте на здоровье. Приятного аппетита. – Он встал и быстро вышел из кабинета.

– Петр! Ты что? Подожди. – Наташа бросилась следом.

В маленьком пустом коридоре он поцеловал ее в щеку, погладил по голове.

– Все в порядке. Заплати им по обычному тарифу. Премию дадут, статейки свои поганые хвалебные напишут, я просто не могу, не могу больше. – Смех душил его, он икал и захлебывался.

– Что с тобой, Петенька? Я не понимаю!

– Иди, сказал! – Он развернул ее за плечи, легонько шлепнул по спине.

Усевшись в машину, он набрал номер Агапкина.

– Радуйся. Параноидное слабоумие уже началось. Я чуть не принял за этих твоих имхотепов двух наглых нудных попрошаек.

– Откуда они взялись? Чего хотят?

– Наташа привела романистку и критика, уверяла меня, будто успех книги Светика зависит только от них. Они хотят, чтобы я им купил издательство, несколько телеканалов, радиостанций, ну и каких-нибудь газет-журналов в придачу. Дружить хотят, все, как ты говорил.

Старик долго сопел в трубку, наконец спросил:

– Тебе смешно?

– А что же, мне плакать? Трепетать от страха?

– Да, они могут и насмешить. Никто вначале не принимает их всерьез. Между тем они сразу нашли самое твое уязвимое место. Светик. Тут ты слабенький, податливый, тут к тебе подобраться легче всего. Скажи, что я не прав!

Рейс на Гамбург задерживался. Иван Анатольевич Зубов успел выпить почти пол-литра коньяка в «Ириш баре» Шереметьева-2 и ничем не закусывал, только курил до одури, словно хотел заглушить, затуманить, утопить в алкоголе и сигаретном дыму тихий скрипучий голос старика Агапкина, который упорно продолжал звучать у него в голове. Зубов постоянно набирал номер Сони, хотя и так знал, что телефон ее выключен.

Конечно, можно было бы позвонить в Зюльт, Данилову, или в лабораторию, но Иван Анатольевич слишком устал и слишком много выпил. Он был уже не в том возрасте, когда бессонная ночь дается легко и ты после нее как огурчик. К тому же ему пришлось пережить неприятный разговор с женой.

Он заехал домой всего на полчаса, быстро, бестолково собрал чемодан, поцеловал спящую внучку. Жена сообщила, что сын и невестка разводятся, сын влюбился в какую-то молоденькую фифу. То ли модель, то ли актриса. Но виновата во всем невестка. Слишком много работает, мало уделяет внимания мужу и ребенку. Иван Анатольевич возразил, что в такой ситуации винить можно только мужчину. Завязался нервный, гадкий спор. В итоге они поссорились и даже не попрощались.

Следовало до отлета позвонить и жене, и сыну. С ней помириться, его спросить, в чем, собственно, дело, ибо такие серьезные новости лучше узнавать из первых рук. Но сил не было, хотелось скорее сесть в самолет и поспать хотя бы два часа, тем более что Иван Анатольевич понимал: ничего хорошего в Зюльте его не ждет, там отдыхать и высыпаться не придется.