Чтение онлайн

– Нет. Глеба я вам не отдам. Вы что, в самом деле? И слышать не хочу об этом! Товарища Бокия трогать не позволю ни в коем случае. Я лично ручаюсь за него, ясно вам?

– Но насчет Урицкого вы, надеюсь, согласны? – мягко спросил Свердлов.

– Не знаю, ох, не знаю, Яков. Это ведь все не так просто, – ответил Ленин, уже спокойней. – Нужны веские доказательства, какие-то формальные основания, нужно сначала обсудить вопрос на заседании ЦК, вынести постановление, принять резолюцию.

– Владимир Ильич, ничего этого не нужно, – кашлянув, тихо проговорил Юровский.

– Как – ничего? Нет, вы, батенька мой, чересчур много на себя берете. Вокруг не слепые, не глухие. Объяснить придется, хотя бы Троцкому, Дзержинскому. Иначе получится скверно, слишком уж подозрительно, – возразил Ленин.

– Получится красиво, – заверил его Свердлов, – у меня есть замечательный план.

Федор уже не слышал ничего, кроме своей боли. Перед глазами летали огненные змеи, тело свело очередной судорогой, потом стало темно и тихо.

Он очнулся оттого, что на лоб ему легла сухая прохладная ладонь. В комнате горела лампа. Он разлепил тяжелые веки, увидел два смутных лица.

– Володя, у него жар, он весь пылает, – прошептала Мария Ильинична, – надо срочно вызвать кого-нибудь, Гетье или Розанова. Это может быть тиф.

– Ты что, Маняша, типун тебе на язык! Еще не хватало нам тут тифа! Вот, смотри, он глаза открыл. Федор, как вы себя чувствуете?

Агапкин не был уверен, что сумеет сейчас издать какой-нибудь членораздельный звук. Во рту пересохло, язык прилип к небу. Мария Ильинична поняла по движению его губ, что он хочет пить, принесла холодного чаю из столовой.

– Это не тиф. Не бойтесь, – пробормотал Федор, жадно выпив все, что было в стакане, – скоро пройдет.

– Хотите сказать, доктора звать не нужно? – спросил Ильич.

– Не нужно. Я знаю, что со мной. Это не заразно.

– Ладно вам, Феденька, – смущенно потупилась Мария Ильинична, – мы не заразы боимся, мы за вас беспокоимся. Лоб у вас как раскаленный утюг, прикоснуться больно. Может, сделать уксусный компресс?

– Да. Благодарю вас.

Они вдвоем подняли Федора под руки, проводили в его комнату. Он едва волочил ноги, но все-таки мог идти. Вождь, пока вел его несколько метров, комично пыхтел и отдувался. В каморке они усадили его на кровать. Мария Ильинична ушла готовить компресс.

– Все-таки что же это с вами? Чем помочь? – спросил Ильич.

Здоровье соратников было государственным имуществом. Здоровье товарища Агапкина вождь считал своей личной собственностью. Федор заметил в его взгляде искреннюю тревогу, участие. Простое человеческое сострадание к ближнему было вовсе не чуждо Ильичу, особенно если этот ближний приносил реальную пользу.

Следовало срочно придумать какое-то простое и достоверное объяснение. Вождь недурно разбирался в медицине и остро чувствовал ложь.

– Владимир Ильич, мне стыдно признаться, – пробормотал Федор, с трудом ворочая языком.

– Ладно уж, говорите.

– Я спирту выпил. Мне алкоголь противопоказан категорически, ни капли нельзя.

Вошла Мария Ильинична, положила полотенце Федору на лоб, спросила с легким вздохом:

– Так зачем же выпили?

– Сдуру. Простыл немного, решил подлечиться старым народным средством. Теперь вот голова раскалывается, живот болит и лихорадит.

– Правда, что сдуру, – проворчал вождь и тихо, добродушно рассмеялся, – вроде бы взрослый мужчина, доктор, знаете, что нельзя, а пьете.

– Лихорадка сильная, градусов тридцать девять, не меньше, – заметила Мария Ильинична, – стало быть, ваш организм реагирует на спиртное как на яд. Получается что-то вроде пищевого отравления.

Они не обратили внимания, что от Федора вовсе не пахло спиртным. Они легко поверили и успокоились.

– А что, Маняша, было бы славно, если б такой вот болезнью, к примеру, заболел товарищ Луначарский, да и еще кое-кому из товарищей не мешало бы, – заметил Ильич с добродушной усмешкой. – Ладно, пьянчуга, отсыпайтесь, приходите в себя, и чтобы спиртного больше ни-ни! Сам лично буду следить за вами.

Когда они вышли, Федор несколько минут лежал с закрытыми глазами, не двигаясь. Голова все еще болела, но судорог больше не было. Он сумел отстегнуть портупею, снять сапоги, раздеться, залезть под одеяло, шлепнуть себе на лоб полотенце, смоченное в уксусной воде. Из-за слабости и дрожи на это потребовалось минут двадцать, с долгими передышками. Но все-таки приступ прошел удивительно скоро, как будто специально для того, чтобы не явился сюда никто из придворных лекарей.

Профессора Гетье и Розанов вряд ли поверили бы сказке о спирте. Но они никогда, ни за что не разгадали бы истинную причину странного приступа и, не желая признаться в своем бессилии, сочинили бы для Федора какой-нибудь сложный, пугающий диагноз, с которым невозможно полноценно работать. Кремлевским медицинским светилам вовсе не нравилось, что вождь предпочел им, великим, безвестного мальчишку, сопляка, самозванца.

К счастью, все обошлось. Вряд ли Ильичу, а тем более его сестре, придет в голову обсуждать с кем-то и проверять алкогольную версию. Но впредь нельзя забывать об этом. Еще одного приступа не должно быть, при них, во всяком случае.

Впервые нечто подобное случилось с Федором меньше года назад, в ноябре 1917-го. Тогда его рука точно так же потянулась к пистолету, и руку свело судорогой. Он хотел застрелиться из-за Тани. После московских боев вернулся домой ее муж, полковник Данилов, живой и невредимый. Это означало, что все кончено, надежды нет и жить больше незачем.

Не только руку, но все тело свело судорогой. Страшно заболела голова, температура поднялась до сорока. Тогда, в ноябре, его отвезли в госпиталь и тоже сначала подозревали тиф.

Странная болезнь продолжалась трое суток. Никто из госпитальных врачей так и не сумел поставить диагноз. Никто, кроме самого Федора.

На этот раз все случилось по той же схеме. Федор потянулся за оружием. Выстрелить в любого из троих, сидевших поздним вечером в столовой, было бы равносильно самоубийству.

С тех пор как Федор втайне от Михаила Владимировича ввел себе в вену порцию препарата, цисты стали контролировать его поведение. На это способны многие виды паразитов. Те из них, что откладывают яйца внутри рыбы, а вылупиться могут только в организме млекопитающего, заставляют рыб подниматься на поверхность водоемов, чтобы медведям и лисам было легче съесть их. Мыши и крысы, зараженные цистами, теряют страх перед кошками. Когда паразит находит своего постоянного хозяина, он не обязательно пожирает его изнутри. Некоторые виды заботятся о том, чтобы их жилище оставалось в целости и сохранности.