Чтение онлайн

–  Чаевые хорошие даете?
– спросил Федор.

–  Не даю никогда, никому. Из принципа. Чаевые - буржуазный пережиток. Хотите оскорбить работника советского общепита до глубины души, дайте ему чаевые.

–  То есть они вас бескорыстно любят?

–  Конечно. Я жизнь свою посвятил борьбе за их свободу и счастье. А вот вы ради чего живете? Есть у вас высшая цель, идеалы?

Федор пожал плечами, отодвинул шторку и стал смотреть в окно. Смеркалось, мимо плыли смутные заснеженные перелески, белые поля. Призрачно темнели на снегу скелеты изб, одинокие печные трубы, какая то станция со вздыбленной горбом платформой и обломками вокзального здания, в гроздьях сосулек, телеграфные столбы, косо повисший обрубок шлагбаума, будка стрелочника с оконцем, забитым фанерной пятиконечной звездой.

Официант принес закуски, коньяк в графинчике, зажег лампу, и печальный пейзаж за окном исчез, стекло отражало стол, приборы, огонь лампы, смутный полупрофиль Федора.

–  Ничего уж не видно, а вы все смотрите, - с усмешкой заметил Радек, - давайте выпьем. Коньяк отличный, французский. Ваше здоровье.

Они чокнулись. Федор только пригубил, Радек выпил залпом, закусил лимоном.

–  Угощайтесь. Я знаю, вас кормят неплохо, однако таких чудес давно, небось, не едали. А не пьете почему?

–  Мне алкоголь противопоказан, организм не принимает, - Федор подцепил вилкой ломтик холодной осетрины.

–  Забытый вкус, верно?
– спросил Радек, попыхивая трубкой и наблюдая, как он жует.

–  Да, рыба замечательная.

–  То то. Семужку попробуйте. А Бокий ведь вас провожал. Я слышал, как вы шептались в купе. Не беспокойтесь, слов не разобрал, хотя уши навострил, не скрою. Ну, строго между нами, «Черная книга» правда существует?

Федору уже приходилось слышать о том, что Глеб Иванович по тайному поручению Ленина многие годы собирает всю грязь о деятелях большевистской верхушки и записывает в «Черную книгу». Но прямой вопрос о том, правда ли это, ему задали впервые. Глупо было делать удивленные глаза, спрашивать: что вы имеете в виду?

–  Знать наверняка никто не может, - ответил он тихо, самым доверительным тоном, - Глеб Иванович работает в совершенно иной области. Наука, техника, шифровальное дело. Вот у товарища Дзержинского точно есть досье на каждого, в силу его должности.

–  Феликс? Бросьте. Он сам по уши в этом.

Официант принес тарелки с отбивными. Радек глотнул еще коньяку и стал жадно, неопрятно есть. Федору показалось, что он пытается вместе с куском мяса проглотить сказанные слова. «По уши в этом». Речь шла о германских деньгах.

«Тоже мне, великая тайна, - подумал Федор, - и Ленин в этом, и Троцкий, и Бухарин, и Зиновьев с Каменевым. У каждого из большевистской верхушки есть счет в швейцарском банке, на котором деньги германского генштаба. Номера, даты, суммы зафиксированы с немецкой пунктуальностью. Если уж говорить о „Черной книге“, то она существует там, в Германии, и будет сохранена для потомков. При чем здесь Бокий?»

–  Вообще Феликс странный человек, - промычал Радек с набитым ртом, - собирался пойти в ксендзы, а стал рыцарем революции. Корчит из себя скромника, аскета и требует, чтобы другие в этом ему подыгрывали. Иезуит, - Радек дожевал, поднял бровь, скривил рот, и лицо его приобрело карикатурно мефистофельское выражение.
– Я бы господ с церковным прошлым к революции близко не подпускал.

–  Сталин учился в Духовной семинарии, - заметил Федор.

–  Ай, бросьте, - он допил коньяк и тут же налил себе еще из графинчика.
– Кто такой Коба? Товарищ Картотекин. Плебей, серость. Конечно, некоторые амбиции у него имеются, он ползет вверх по бюрократической лестнице с плебейским тупым упорством. Но вряд ли достигнет высот. А свининка хороша, не соврал Николаша.
– Радек притронулся салфеткой к губам, отодвинул тарелку, принялся вытряхивать свою трубку.
– Между прочим, эти два несостоявшихся попа, католический и православный, Феликс и Коба, отлично спелись, сплотились, хотя один потомственный польский аристократ, другой сын кавказского сапожника, пьяницы.

–  Какое это имеет значение?
– спросил Федор и тоже отодвинул пустую тарелку.
– Аристократ, плебей. Вы же убежденный коммунист, разве для вас важно происхождение?

–  Сами то, небось, из дворян?
– Радек прищурился и погрозил Федору пальцем.

–  Ошибаетесь. Моя мать была прачка, отец неизвестен.

–  Неизвестен? Так это же здорово! Это дает безграничные возможности. Вдруг князек? Или граф? Или барон остзейский?

–  Ну, это вы загнули. Для остзейского барона я слишком брюнет. А что касается папаши, самый благородный из всех возможных - трактирщик Степан, мещанского сословия. Другие кандидаты - извозчик Андрей, дворник Пахом и далее вниз по социальной лестнице. Слушайте, а вас правда всерьез волнует эта мелодраматическая тема? Тайна рождения, благородный отец. Увлекаетесь синематографом?

–  Ничего мелодраматического тут нет. А вы врете. У вас дворянское происхождение на лбу написано. И руки вовсе не мужицкие. Породу не спрячешь. Да кто бы подпустил вас к Старику так близко, будь вы сын прачки?

–  Думаете, основатель первого в мире пролетарского государства такой же сноб, как вы?

–  Не думаю. Знаю, - Радек оскалил прокуренные гнилые зубы.
– Только это не снобизм, а здравый смысл. Наследственность, кровь предков, память крови - вот что формирует человека.

–  Неужели? Ну, а как быть с великим прозрением Маркса, что человек - продукт социальной среды?

–  Маркс был убежденным дарвинистом, считал человека продуктом естественного отбора, да и вообще все это не важно. Революция - великий евгенический акт, попытка улучшить стадо путем ускорения естественного отбора. Слабые должны исчезнуть, очистить пространство для новой, сильной, совершенной особи. Евгеника - вот что изменит лицо мира в двадцатом веке.

–  Изменит. Превратит лицо в морду, - пробормотал Федор и закурил.

–  Ого, да вы контрреволюционер, - Радек пьяно, громко захохотал, похлопал Федора по плечу, - хорошо живете, не научились еще держать язык за зубами.

–  Вы тоже много лишнего болтаете, Карл Бернгар дович.

–  А я вас проверял, - Радек перестал смеяться, уставился на Федора воспаленными злыми глазами, - мне поручено вас проверить.

–  Кем?

–  Ха ха! Так сразу и скажу! Надолго вы едете в Берлин?

–  Зависит от разных обстоятельств.

–  Отличный ответ. Если я попрошу уточнить, от каких именно обстоятельств, вы что нибудь умное соврете. Так вот, не утруждайтесь. Мне известно, что посланы вы вовсе не за микстурами и клистирами, то есть не только за этим.

–  Интересно, за чем же, по вашему?

–  Бросьте паясничать. Слушайте. Человек, с которым вы встретитесь, может передать вам кое что важное, лично для Старика. Устная информация либо документ. Вы должны позвонить в Берлине по номеру, который я назову, попросить к телефону фрейлейн Марту, сказать, что материал у вас. Далее сделаете то, что прикажет вам фрейлейн.

Федор вздохнул, покачал головой.

–  Карл Бернгардович, вы все таки любите кинодрамы, любите страстно. Вымышленные романтические сюжеты туманят вам голову, вы путаете их с реальностью.