Источник судеб
Шрифт:
Войдя в бухту, на диере убрали паруса. Железные якоря, укрепленные на кабестанах по правому и левому борту, с плеском упали в воду. К берегу полетела шлюпка.
Бандерос по своему обыкновению сначала обнял Конана за талию, потом пустился в объяснения своей задержки, вызванной, по словам желтозубого, исключительно его добросовестностью.
— Какая оснастка! — восклицал он, приплясывая у кромки волн и указывая грязным пальцем на «Дочь морей». — Мы сменили весь такелаж и рангоут, будешь доволен, капитан! Я заставил своих лентяев пройтись на веслах. Многие поначалу завязивали весла, но, получив пару раз их ручками по зубам, освоились с делом, так что теперь штиль нам не страшен. Среди команды десяток настоящих мореходов, способных управляться со шкотами — сможем идти любым галсом…
— Ладно, — проворчал Конан, — сам посмотрю, так ли хороша эта посудина и так ли умелы твои люди. А чья это рыжая шевелюра на юте? Похож на ванира…
— Отгар, наш рулевой, — сказал Бандерос довольно, — я взял его на Барахских островах…
— Что-о? — взревел Конан. — Это ты клялся мне в верности? Я же приказал не брать пиратов!
— Послушай, капитан, — бандит отступил на пару шагов и на всякий случай положил ладонь на рукоять кинжала, — всему есть свой резон. Этот Отгар, хоть и проплавал с барахцами полных три года, за своего Красные Братья его так и не признали. Я пил с ним пиво, он ел мою соль. Этот ван отличный парень. Кроме того, он единственный может управляться с рулевыми веслами: их на диере два, они скреплены весьма хитрым приспособлением. Да и пиктское побережье он неплохо знает, не раз ходил на север. Я не люблю ванов не меньше твоего, но Отгар уже давно покинул землю отцов и плевать хотел на их обычаи… Он ненавидит изгнавших его сородичей почище нашего.
— Надо совершить что-то очень дурное, чтобы стать изгоем среди ваниров, — проворчал Конан. — Ладно, что сделано — то сделано. Глаз с него не спускай.
Когда шлюпка доставила их на корабль, киммериец первым делом осмотрел судно изнутри. И тут выяснилось, что чрево «Дочери морей» вовсе не блистает свежестью и новизной, как ее борта и верхняя палуба. Спустившись в нижнюю часть, где сохранились лавки, на которых когда-то сидели гребцы второго ряда, заваленную сейчас оружием и провиантом, Конан обнаружил, что шпангоуты, хоть еще и достаточно крепкие, изъедены в некоторых местах жучком, а доски наскоро залитых варом переборок местами подгнили. Обшивка судна изнутри повсюду носила следы ремонта, хотя барахские корабелы явно больше заботились о внешнем виде «Дочери морей», чем о прочности ее корпуса.
— Паш-мурта хорошо уразумел, что значит красиво упаковать товар, — сердито сказал киммериец сопровождавшему его Бандеросу, — как будто не рабами торгует, а женскими цацками.
— Это лучшее судно, которое удалось найти, — стараясь придать как можно больше убедительности своему голосу, отвечал желтозубый, — не стали бы пираты продавать нам свои боевые галеры!
— Ладно, — сказал Конан, чтобы не терять время, — мачты действительно крепкие и паруса новые. Шпангоуты мы укрепим распорками, а переборки заменим.
— Дались тебе эти переборки, — заворчал зингарец, — что толку, все равно в них двери.
— Двери забить, переборки законопатить, — оборвал его Конан, — если вода поступит в один отсек, остальные будут держать нас на плаву. Оружие и припасы поднять на вторую палубу.
Остаток дня и весь следующий команда рубила на берегу деревья, строгала доски и варила в котлах смолу. Многие, непривычные к такому труду, роптали, но, получив несколько пинков и затрещин от Бандероса и капитана, смирились и довольно быстро справились с делом. Больше всех старался рыжий Отгар, который, как оказалось, неплохо владел плотницким ремеслом.
В носовой каюте Конана ждала еще одна неожиданность: перетряхивая постельное белье, там хлопотала Ваная.
— Я решил взять ее с собой, — несколько смущенно пояснил Сантидио, — извини уж меня, аристократа, но мне нужна служанка. Да и кто знает, не пригодятся ли нам ее необычные способности…
Оказывается, он отправил девушку с Паш-муртой, который на Барахских островах сделал вид, что продал свою рабыню Бандеросу, хотя многие пираты давали за нее приличную цену. Торговец «черным углем» был не глуп и понимал, что гораздо разумнее держать слово в расчете на обещанную десятину добычи, чем получить немедленную выгоду и навлечь на себя гнев Сантидио. Дон Эсанди ожидал возражений и даже гнева киммерийца, но после плавания на «Тигрице» Конан не разделял бытовавшего среди многих моряков убеждения, что женщина на корабле — к несчастью, поэтому он только хмыкнул, вызвав краску на щеках своего друга, и удалился наблюдать за работами.
Наконец все было закончено, и, покинув Горелую Бухту, «Дочь морей» стремительно полетела по волнам, словно желтая птица. Дул устойчивый юго-западный ветер, наполняя паруса, вздымая барашки волн, неся с собой жаркое дыхание неведомых мест, где, как утверждали некоторые, находился непреодолимый для мореходов Огненный Пояс. Ветер держался более десяти дней, так что Отгар укрепил рулевые весла, в которых пока не было надобности, и, оставив присматривать за ними самого молодого из команды, присоединился к игрокам в «мельницу».
Конан отметил, что ванир быстро пришелся по душе большинству головорезов: особо не задираясь, спуску он никому не давал и заслужил всеобщее одобрение, накостыляв по шее бывшему сутенеру, который отпустил в его адрес какую-то неосторожную шутку. Отгар довольно чисто говорил по-зингарски и за словом в карман не лез, веселя своих новых товарищей грубыми прибаутками. Дон Сантидио почти не показывался из каюты, ссылаясь на жару, но киммериец подозревал, что причина совсем в другом, и предпочитал спать на мостике, подстелив свернутый брезент и бросив под голову плащ. Большинство команды тоже спало на палубе: внизу стояла духота и запах смолы, которой тщательно обмазали переборки. Только немедиец и еще несколько человек, страдавших морской болезнью, сидели на второй палубе на скамьях для гребцов, время от времени высовывая головы в отверстия для весел и опорожняя желудки. Однако и они вскоре оправились и поднялись наверх — все, за исключением Эвраста, который никогда прежде не видел моря и пугался его необъятности.
Все было спокойно на борту «Дочери морей»: бывалые моряки исправно несли вахту, Отгар ночью не отходил от рулевых весел, предпочитая отсыпаться днем и отлучаясь с юта не иначе, как поставив у рулей дежурного. В корзине на верхушке передней мачты всегда сидел кто-нибудь из команды, высматривая чужие корабли, остров или скалу, не нанесенные на карты. Но морская гладь оставалась пустынной, ветер все так же наполнял паруса, диера скользила вперед под негромкий плеск воды за кормой.
Помимо драки ванира с сутенером за все время случилась только еще одна стычка. Спор вышел о дельфинах, стайками плывших рядом с кораблем. Один из моряков утверждал, что бог пучин Даон превратил в этих рыб пиратов, дерзнувших напасть на его дворец, стоящий, как всем известно, на стеклянном острове посреди океана. Безусый юнец, промышлявший на рынках Кордавы изъятием кошельков у зазевавшихся граждан, возразил, что дельфины не могут происходить от пиратов, ибо это существа добрые, благоволящие к людям, и что знаменитый поэт Арионис, чьи стихи он знает наизусть, раз, не желая попасть в руки морских разбойников, прыгнул в воду и был спасен дельфинами.
— Не стали бы они помогать человеку, которого хотели вздернуть на рее, если бы сами когда-то были пиратами, — заключил воришка. — Я точно знаю, что эти рыбы когда-то были благочестивыми рыбаками.
— Много ты понимаешь, грамотей, — ощерился моряк. — Да если хочешь знать, я сам старый корсар. А ну-ка, кину тебя за борт и посмотрю, станут ли спасать тебя мои родичи!
Он ухватил воришку за шиворот, и тот сразу же впился в дубленые щеки пирата острыми ногтями. Моряк взвыл и сдавил противнику шею. Дело могло кончиться плохо, если бы не подоспел прогуливающийся рядом Сантидио. Он оттащил юнца и на всякий случай показал забияке-матросу свой изящный кинжал.
— Оба вы неправы, — сказал дон Эсанди миролюбиво, — во-первых, дельфины не рыбы, они вскармливают детенышей молоком, как многие животные на суше. Во-вторых, свою родословную эти существа ведут от слуг и служанок богини Иштар. Однажды Наипрекраснейшая повздорила с грозным Мардуком, и тот поразил ее летучий корабль своей молнией. Корабль упал в море и стал тонуть. Боги, как известно, бессмертны, так что Иштар ничего не грозило, но ее слуги происходили от любовных утех небожителей с земными женщинами, поэтому, чтобы они не захлебнулись в пучине, Иштар обратила их в дельфинов. С тех пор они живут в море, но, вспоминая о прошлом, любят сопровождать корабли и часто спасают тонущих. Что же касается пиратов, напавших на дворец Даона, от них произошли спруты и каракатицы. Как видите, вам не о чем спорить.