Источник забвения
Шрифт:
— Я вас прекрасно понимаю, Филипп Осипович, — притишив голос, сказала Марго. — Если мы здесь, значит — у каждого есть причины. И конечно, веские! И как бы там ни было, раз есть причины, есть необходимость, мы не должны отказываться! И кто-то должен повести, обязан просто!
— Герман Пятрович должон.
— Конечно!
— Это такая женщина, мама, такая женщина, — опять возник во мраке странный, бормотливый тенор Жана. — И я никогда не спою ей, подумать только…
— Жан! — испуганно позвала Марго. — Жан!
— Один раз хотел купить рубашку в клетку… хотел купить в клетку… мне не досталось… очень хотел… купил не в клетку, купил, носил… не в клетку… про ту, в клетку, забыл… было хорошо… и теперь все забудется…
— Кого-то ты, малец, гораз ня того. Аль заболелши? Надо лампу запалить. Ах ты…
— Да-да, Филипп Осипович! — Марго сползла с кровати, ощупью пошла на голос Жана. Вспыхнула спичка. — Он бредит!
— Лампу догадалися принесть…
— У него жар, Филипп Осипович! Он весь горит!
— Простыл! Ах ты… Говорил, зачем под дождь полез. И днем — двярина нашесть… Малинового бы отвару. А где взять? Ночь, быть ты проклята…
— У меня есть аспирин! Сейчас. — Марго кинулась к сумке. — Жан, Жан! Проснись! Выпей лекарство. Дайте воды!
— Тутака в стабунке молоко осталши, мед есть. Щас в плиту два полена, скипить скоренько…
— Да, конечно, но сначала надо температуру сбить… Вот идиотка, даже градусника не захватила… Винтовку не забыла, а градусник… Жан! Выпей вот это…
— Таблетки, — возясь у плиты, проворчал Филипп.
— В такую жару и простудиться! Что же ты, а? Вот, выпей. Не беспокойся, мы все сделаем, как надо, быстро вылечим.
— То-то гляжу, к вечеру мляунай такой сделалшися… Южная порода…
— Я заболел? — беспокойно спросил Жан. — Заболел? Чем? Может, съел что-то не то?
— Ничего страшного, мальчик. Обычная простуда. Такое случается и в разгар лета. К тому же — нервы. Потрясение. Ведь такое, как сегодня… Бедная Вера… Лучше не вспоминать… Завтра мы достанем малины, сделаем отвар…
— Выпьешь кипяченого молока с медом — лягоше будя. Скоро скипить… Говорил табе, зачим под дождь выбягал!
— Лежи тихо. Я посижу возле тебя.
— Спасибо вам…
— Ну-ну… Мы должны помогать друг другу. Как же иначе? Ты мне помог сегодня утром. Ночью Вера помогла… Поскольку мы здесь собрались такие… Мы уже, можно сказать, породнились.
— Ня спи покудова. Щас будя готово.
— Нет-нет, мы не спим, Филипп Осипович. Просто после лекарства надо полежать спокойно. А потом ты должен перебраться на кровать. На полу тебе нельзя — дует. Я переберусь сюда, а ты — на мое место.
— Зачем… Можно и так…
— Как зачим?! — строго сказал Филипп. — Каб здоровый стал скорей, вот зачим… Ага, готово твое молоко. Давай подымайсь…
— Я сейчас быстренько перестелю! — засуетилась Марго; вдруг она замерла. — Ой! Кажется, кто-то ходит… Во дворе.
Филипп прислушался. Не раздавалось ни звука.
— Можа звярушка какая… Кому тутака ночью ходить…
— Как будто шаги…
— Нервы, — заключил Филипп.
Жан перебрался на кровать, принял кружку с молоком.
— Очень горячо.
— Горячее гораз и надо пить, — сказал Филипп. — И меду черпай, ня жалей, каб сладоше было. Ето гораз полезно. Во, Андреевна, завтра бабы засумлеваются, зачим в нас ночью печка топится.
— Я им объясню… И этой горбунье заодно — чтобы не бродила по ночам и в окна не подглядывала.
— Кого ей объяснишь… А народ тутака ня злой. Попервости, можа, ня гораз знакомистай, а потомака — ничаго. Можно поладить…
— Им, конечно, тоже хлопотно — столько чужих людей сразу. Все с расспросами, просьбами… Они же не привыкли. В такой глухомани всю жизнь…
— Да-а… Дяревня ета, как говорится, ня на бою стоить… Пей-пей, брат, ня жди покуда простыня. — Филипп опять устроился на своем тюфяке.
— Если вы пойдете, вы возьмете меня с собой? — безнадежно спросил Жан.
— Боже, ну конечно! — воскликнула Марго. — Кто же тебя оставит!
— А если завтра пойдете?
— Никто завтра никуда не пойдет! Видишь: Константин Иванович и Коля ведь не вернулись. Они, видимо, только завтра вернутся, а значит, завтра не может быть речи о походе. Да и вообще, я уверена, никуда мы не пойдем, пока ты совсем не поправишься… Давай я тебя укрою. Вот так. И не думай ничего печального. Спи.
— Вы посидите немножко?
— Конечно, посижу! Дай руку — будет покойнее… Когда я была маленькая и тоже что-нибудь такое случалось — болезнь, волнения сильные, переживания, — мама тоже садилась рядом и брала меня за руку. И так легко, так хорошо становилось сразу… Так надежно…
— И пусть лампа горит.
— Пусть. Только чуть-чуть убавим свет. Чтобы не беспокоил… А ты все равно закрой глаза. Тебе нужно поспать…
— Я пока не буду спать. Мне хорошо. Я пока… — Жан закрыл глаза. Послушайте, пожалуйста… Это — из «Лейли и Меджнуна»…
…И прибыли паломники в Харам, Увидели благословенный храм. На каменной основе он стоял: На непреложном слове он стоял! Благоговейным трепетом влеком, Безумец обошел его кругом, Издал безумец исступленный крик, Сказал: - О ты, владыка всех владык! Ты, говорящий мертвому «живи»! Весь мир бросающий в огонь любви! Ты, открывающий любви тропу! Сгореть велевший моему снопу! Ты, нам любви дающий благодать, Чтобы камнями после закидать! Ты, женщине дающий красоту, Из сердца вынимая доброту! Ты, утвердивший страсти торжество! Ты, в раковину сердца моего Низринувший жемчужину любви! Раздувший пламенник в моей крови!