Чтение онлайн

– Наконец-то ты появился, – с вздохом облегчения произнес он, внимательно оглядывая Ивара. – Я выкручивался у шефа, как только мог, но, тем не менее, он очень недоволен. Все понимают, что ты после каждого рейса должен отдыхать, однако твои отлучки становятся все более продолжительными, а это не идет на пользу делу. И сейчас, когда необходимо срочно приступить к третьей серии экспериментов, ты пропадаешь на целых две недели, да так ловко, что даже ребята из первого отдела не имеют представления, куда ты исчез (и зачем мы только кормим всю эту ораву!). А что в результате? А в итоге после долгой отлучки тебе нужно восстановить форму, значит, повторить хотя бы один опыт из второй серии, прежде чем приступать к третьей.

Ивар безмолвно слушал эту тираду, испытывая странное чувство. Все происходившее с ним здесь и сейчас, в самой что ни на есть реальной жизни, было продолжением его сна. Сразу после ухода Марго, повинуясь неясному порыву, он принялся бесцельно перебирать книги, стоявшие в шкафу. Они стояли плотно в два ряда, и когда Ивар потянул на себя какой-то роскошный фолиант по географии, из-за него выскользнул прямо в руки маленький невзрачный телефонный справочник для служебного пользования. Там и обнаружился адрес исследовательского института с нелепым названием «Источник». И вот он стоит в коридоре этого учреждения, который, кстати, выглядит точно как во сне, и выслушивает упреки совершенно незнакомого (кто же это все-таки: Пьер или Поль?) в реальной жизни человека. И его собеседник утверждает, что он, Ивар, действительно работает здесь. Между тем сам Ивар прекрасно знает, что покинул страну несколько лет назад и все эти годы не приближался к родине ближе, чем на тысячу километров, потому что жизнь, оставшаяся здесь, представлялась чудовищем столь отвратительным и мрачным, что прикоснуться к нему хотя бы мизинцем – невозможно. (Ты просто трусишь, сказала бы Марго и была бы по своему права. Но только по-своему). Однако если признать происходящее с ним реальностью (а как не признать), выходит, что на самом деле эмиграция и вся жизнь там были сном, наивной сладко-горькой мечтой, в действительности же он никуда не уезжал и работал в каком-то закрытом институте. И вот теперь, значит, он проснулся.

Ужас внезапно пришедшей в голову мысли, вероятно, столь полно отразился на его лице, что добродушная физиономия собеседника (может, это все-таки был Жан-Пьер) вновь стала наполняться улыбкой.

– Тебе нехорошо? – осторожно спросил он, наклоняя свое крупное лицо к Ивару. – Извини, я просто забыл, что ты после своих исчезновений практически ничего не помнишь о работе. Пойдем, я провожу тебя в твой кабинет.

Путь по белоснежному коридору оказался знакомым; например, Ивар точно знал, что, свернув направо, он упрется в дверь своей комнаты. Было ему известно (или же вдруг стало известно), как выглядит она изнутри. Слева на столе стоял маленький плюшевый медвежонок, подаренный Ингой ко дню рождения, а на стене справа от рабочего стола Франсуаза собственноручно прикрепила календарь с картинкой не вполне приличного содержания, принадлежащей кому-то из современных художников с весьма трудно произносимой фамилией. Помнится, шеф поначалу попытался было возмутиться, однако Ивар, хотя ему картина не очень нравилась, отстоял право оформлять свой кабинет согласно собственному вкусу.

Внутри никого не было, и это не удивило Ивара, поскольку он знал (откуда, неужели из снов?), что Инге недавно выделили небольшую комнатку по соседству, объяснив это тем, что при подготовке к экспериментам третьей серии ему часто будет требоваться уединение. Впрочем, вызвать Ингу при необходимости не составляло труда.

Ивар осторожно, словно надеясь, что это до ужаса знакомое видение все же исчезнет, подошел к столу и без сил рухнул на стул. Сиденье под ним привычно заскрипело. На мгновение он зажмурился (совсем как в детстве!), но, не выдержав, тут же открыл глаза. Проклятое видение не исчезало! Сомнений больше не было: он действительно проснулся в том самом мире, который в мечтах своих давным-давно покинул с огромным удовольствием. И теперь эта чудовищная реальность, в подлинности которой он попытался усомниться, нагло смеется ему в лицо, плавно кружась перед глазами.

– Я вижу, тебе совсем нехорошо, – жирным склизким ручейком прожурчал голос Жан-Поля (или Пьера). – Сейчас пришлю тебе Ингу, у нее всегда под рукой есть что-нибудь подходящее.

– Не надо, – попытался произнести Ивар, но из горла вырвалось лишь невнятное бульканье, которое при желании можно легко принять за согласие. Борясь с потешающейся над ним реальностью, он не заметил ухода Жан-Поля и очнулся лишь тогда, когда над ним еле слышно прошелестело:

– Ивар, примите это, и вам сразу станет легче.

В правой руке его оказалась пилюля в бледно-розовой

оболочке, в левой – невесть откуда взявшийся стакан с холодной водой. Что-то со сладким шуршанием легло рядом с компьютерной клавиатурой, и тот же голос прокомментировал:

– Я принесла вам ваш любимый шоколад: горький с лимоном.

Невесомые шаги поспешили прочь, и уже от дверей долетела прощальная фраза:

– Сегодня неудачный день для вашего возвращения. У Франсуазы выходные. Она появится только послезавтра.

Никогда Марго не подозревала, что способна на столь необычайный подвиг. «Ну вот, дожила до светлого праздника, – сердито размышляла она, звонко стуча каблучками по гулкой лестнице относительно нового дома, – сама добровольно (она машинально употребила столь привычный иностранный эквивалент этого слова) иду на поклон. И к кому?!»

Последний раз она видела Франсуазу недели за две до отъезда туда. Неожиданно Ивару взбрело в голову устроить прощальные посиделки для своих любимых сотрудников, на которые он пригласил исключительно женщин. Кроме Франсуазы там были его верная помощница Инга и Анжела, чернявая, еще вполне юная особа, постоянно озабоченная поисками подходящего партнера для брака. Причем основной ее проблемой было не отсутствие достойных кандидатур, а нежелание в нужный момент сделать решительный шаг.

И хотя собрал вместе эту милую компанию именно Ивар, развлекать ее, поддерживая постоянно рассыпающийся разговор, пришлось, как обычно и случалось, в основном Марго. Сам же Ивар по большей части молчал, созерцая сотворенную им вечеринку с улыбкой удовлетворенного своей работой художника. Яркое весеннее солнце и по-своему яркая здешняя жизнь сходили на закат, он мирно прощался с ними и, наверное, произнес бы молитву за остающихся здесь друзей, если бы верил хоть во что-нибудь.

Франсуаза держалась несколько нервно и более агрессивно, чем обычно, и оттого ее немного грубоватая красота казалась особо привлекательной. Марго прекрасно понимала ее состояние и даже слегка жалела, хотя еще вчера готова была ее растерзать. Инга, напротив, была по обыкновению спокойна и выдержана, ничего лишнего: ни слова, ни жеста. И мудрая Марго не знала даже: восхищаться ли этой выдержкой, или же ненавидеть за это. И, тем не менее, обе гостьи были блистательны и совершенно невозможно было наверное определить, для кого они так старались: для Ивара или же для Марго. И лишь одна Анжела, которая просто ничего не знала о запутанных отношениях трех женщин, к тому же не обладавшая способностью легко поддерживать разговор на самые невообразимые темы, чувствовала себя несколько потерянной в этом странном собрании.

В какой-то момент разговор окончательно рухнул, словно сломалось нечто бесконечно важное, и любые попытки продолжить беседу стали для всех ненужным мучением. Началась утомительная процедура прощания. Впрочем, всем уходящим предстояло идти в одну сторону, а любезные хозяева по здешнему обычаю отправились провожать их до автобусной остановки. Дружная компания медленно брела через сквер, погруженный в прозрачные весенние сумерки, и Марго, едва передвигая ноги, изо всех сил мысленно приближала минуту окончания этой глупейшей пытки. По лицу Ивара невозможно было узнать, наслаждается ли он каждым мгновением, или же проклинает себя и свою затею.

За милым, почти душевным разговором никто и не заметил, откуда вдруг появился весьма нетрезвого вида субъект с какими-то неразличимо произносимыми претензиями. И прежде чем кто-то успел каким-либо образом отреагировать на его невнятную, но пламенную речь, Франсуаза, проскользнув вперед, совершила пару неуловимо-изящных движений, и оратор с музыкальным треском приземлился в ближайших кустах.

Входная дверь мягко распахнулась, послушная сигналу звонка, и Марго увидела Франсуазу: она стояла в дверном проеме, как тогда посреди аллеи, с простодушной, немного грустной улыбкой победительницы. От улыбки, как и в прошлый раз, стало безжалостно больно, и, мысленно прокусив до крови губу, Марго произнесла с необычайным спокойствием:

– Мне нужна твоя помощь.

На печальном лице Франсуазы не отразилось ни удивление, ни злорадство.

– Заходи, поговорим.

Когда массивный междугородный автобус въезжал на стоянку главного автовокзала, сверхточные, привезенные из другой жизни наручные часы Ивара показывали ровно десять утра. «Что за нелепость ездить в столицу на автобусе? – некстати подумал Ивар. – В настоящей жизни я непременно поехал бы поездом». Впрочем, это было последним посторонним включением, дальше он думал и действовал строго по предписанию. Маршрут был всегда один и тот же (авторы эксперимента, добиваясь точных, легко сверяемых результатов, избегали излишнего разнообразия): нужно было по широкому шумному проспекту дойти до ближайшего переулка и, повернув направо, углубиться в замысловатую сеть кривых улочек старого центра. Горбатый переулок выводил прямо к первой цели путешествия, крошечному литературному музею какого-то ныне вполне забытого классика. Напротив здания в небольшом уютном особнячке, где при прежнем режиме находилось столичное отделение тайной полиции, расположилось посольство одной крупной заморской державы.