Чтение онлайн

Как терапевт я нередко сталкиваюсь с такими случаями, когда клиент стоит перед препятствием, которое он должен преодолеть, чтобы двигаться дальше. Тогда я призван помочь клиенту преодолеть это препятствие. Я нахожу решение, например, с помощью семейной расстановки.

Но нередко человек идет ложным путем и заходит в тупик. Тогда я должен провести его по этому пути назад до места, где он сбился с пути, хотя он мог бы двигаться дальше. Я наблюдал, как некоторые в определенном месте отклонялись от правды своей души и внутреннего движения, заданного душой. Именно тогда они и заходили в тупик. Если они слишком долго шли по этому пути, они не смогут вернуться назад. Если я могу, то отвожу их назад к месту, где они свернули в сторону. Там нужно все начать сначала. Но некоторые упорствуют на своем пути в тупик и просят, чтобы я помог им идти таким путем. Я этого не делаю. Когда я замечаю, что клиент склоняет меня к тому, чтобы идти вместе с ним ложным путем, я прерываю расстановку. Моя правдивость не позволяет мне этого.

Еще бывают люди, по которым я вижу, что им недолго осталось жить. Их жизнь завершена.

Б. X. (клиентке, с которой работал): Не подумай, что я увидел это у тебя. У тебя, я видел, еще есть время. Но ты примирилась. Так что время для тебя наполнено.

Иногда я вижу, что кому-то осталось совсем мало времени, и тем не менее он хочет, чтобы я сделал для него расстановку или все возможное. Я этого не делаю. Я привожу его в соприкосновение с его кончиной. Если он соприкоснулся со своей кончиной, оставшееся время станет для него наполненным и мирным.

Когда я работаю с клиентом, я внутренне пытаюсь представить себе, сколько времени ему еще осталось жить. Если время ограничено, я спрашиваю себя, имеет ли смысл возвращаться в прошлое? Даст ли это что-нибудь? Или, если человек хочет решить для себя нечто нерешенное из прошлого, не сместится ли его внимание с главного — предстоящей кончины — на что-то второстепенное. Терапевту легко поддаться искушению сделать что-то еще, ведь это так нелегко: вместе с клиентом предаться событию его конца. Часто в случае тяжелой болезни можно, посмотрев на кончину, увидеть, что время, которое осталось, для клиента значительно и важно.

Терапевт должен быть в гармонии со смертью. Если он в гармонии со смертью, то обладает наибольшей силой, поскольку не страшится смерти. Если он в гармонии со смертью, он не сможет ее бояться, и это даст ему силы. Именно тогда, когда он в гармонии со смертью не хочет больше помогать, открывается еще одна возможность — помочь не вмешиваясь, посредством бездействия, осознанного и собранного бездействия. Терапевт, который находится в гармонии со смертью, не поддается манипулированию. И это тоже важно.

Я бы хотел кое-что сказать о привязанности. Многие несчастья вырастают из привязанностей. Ребенок очень крепко привязан не только к своим родителям, братьям и сестрам, но и к своим предкам. Поскольку в силу такой привязанности ему принадлежит часть семейной души, то ему принадлежит и часть семейной судьбы. Это значит, что ребенок выражает свою любовь, разделяя судьбу своей семьи.

Если один из членов семьи был убит, ребенок может выражать свою любовь к убитому, умирая сам. Если отец ребенка покончил жизнь самоубийством, ребенок думает, что любовь требует того, чтобы он умер рано, как и отец. Я называю это динамикой «я следую за тобой». Или если ребенок видит, что кто-то из его родителей хочет умереть, он говорит: «Я сделаю это вместо тебя». Так в силу любви и привязанности несчастья продолжаются.

Мы видели на нескольких примерах, что должен пройти человек, чтобы освободиться от такой привязанности, как любовь. Это потребовало от человека, отец которого покончил жизнь самоубийством и который хотел последовать за ним, большей любви к отцу, чем если бы отец был жив. Душа ребенка чувствует большую привязанность в несчастье, это значит, она чувствует себя в несчастье невиновной. Когда ребенок соглашается с решением, отвернувшись от смерти и повернувшись лицом к жизни, он чувствует вину. Поэтому решение требует от души так много усилий.

Решение возможно только при условии внутреннего развития. В немецком языке слово «решение» многозначно. Карл Густав Юнг называет это индивидуацией. Решение делает человека одиноким, но при этом дает ему силы и способность сделать что-то новое.

Любой прогресс, спровоцированный несчастьем, ведущий от раздора к миру, сопровождается подобным обособлением. Такой вид обособления позволяет обратиться к большему целому. Ребенок, который не хочет расставаться со своей невиновностью, оказывается пленником в собственной семье. Кто в одиночестве идет к чему-то большему, связан не только со своей семьей, но и с многими другими семьями, разными семьями. Он может объединить в себе противоположности, связан с чем-то большим и может служить чему-то большему. Так, если кто-то увидел решение, но снова возвращается в несчастье, он хоть и чувствует себя менее виновным, но маленьким. Если же он смог последовать за решением и смотрит вперед, то хотя он и чувствует себя виновным, но большим.

В процессе работы с клиентами существует две позиции. Одна из них такова: «Я отвечаю за результат, он зависит от моих действий». Это широко распространенная позиция. При таком подходе терапевт принимает на себя ответственность за жизнь и смерть клиента. Это очень рискованно.

Мой подход заключается в том, что я смотрю на то, что есть. Я выявляю, насколько возможно то, что есть. Если это сделано, оно само оказывает действие, не я. Я отхожу в сторону.

У этого клиента выявилось, что он был не готов. Это было ясно и ему, и нам. Если бы я вмешался, в противовес тому, что выявилось, я бы поставил себя выше открывшейся реальности. Таким образом, я бы достиг обратного тому, чего хотел.

УЧАСТНИК: Как вы считаете, возможно ли облегчение болезни после расстановки? Или необходима последующая терапия? Что делать дальше?

Б. X:. Откуда мне знать? Я не занимаю позицию: «Я отвечаю за это». Я за это не отвечаю. Я работаю вместе с судьбой, а не против нее. Я объединяюсь с тем, что есть. Если я, например, вижу, что кто-то хочет умереть, я не стану ему мешать. И как бы я мог помешать? Но всякая судьба делает нам предложения, которые мы можем принять или не принимать. Я следую выбору, насколько это возможно. Если выбора нет, я прекращаю.

УЧАСТНИК: Что делать дальше с этой работой? Не запланировано ли ее продолжение с самого начала?

Б. X:. Очевидно, что очень не просто согласиться с различием обеих описанных позиций. Но это означает планирование в смысле ответственности за результат. Никто не знает лучше, что необходимо и уместно, чем сам клиент. Никто не справится с этим лучше, чем он сам. Никто не может так войти в контакт с его душой, как он сам. Если я вмешаюсь, его душа не сможет сделать шаг. Это Очень смиренная работа, без всяких этих «хочу помочь», «пытаюсь взять под свой контроль», «проверить результат». То, что мы видим, говорит нам, что жизнь не есть высшая ценность. Здесь действует нечто другое, что больше, чем жизнь, вот на что я обращаю свое внимание.

Если терапевт считает, что в своем стремлении к совершенству он должен «проработать все пласты», он странным образом оттягивает всю энергию клиента на себя. Он становится таким важным, что все должны смотреть, как он работает, что он делает. А то, что душа клиента или клиентки намного сильнее, чем все происходящее, уходит на второй план.

Круг — это когда каждый из присутствующих по очереди может высказать, что его волнует или в чем его проблема. Во время круга никому не разрешается выражать мнения, положительные или отрицательные, давать толкования. Терапевт остается в центре. Это делается для того, чтобы каждый был уверен в невмешательстве другого в то, что он говорит. Терапевт, так сказать, проводит индивидуальную терапию в процессе такого круга. Таким образом, каждый может выразиться, не опасаясь, что его осудят. Это сразу создает доверие.