Чтение онлайн

Опыт семейных расстановок показывает, что, если умершие находятся в поле нашего зрения, царит мир. Умершие дружелюбно смотрят на живущих.

И еще кое-что необходимо иметь в виду. Иногда и умершим что-то нужно от живых, например, внимание и уважение. Я наблюдал это в расстановках с участием жертв Холокоста.

Многие пережившие члены семьи боялись посмотреть на умерших, боялись, что умершие могут посмотреть на них. Это очень глубокий страх, потому что они считали, что должны быть вместе с ними. Когда заместители расставлены по отношению друг к другу в семейной расстановке, они, как правило, испытывают чувства, принадлежащие реальным людям. Живые могут это подтвердить, чувства умерших проверить невозможно. Но часто бросается в глаза, что умершие чувствуют себя очень плохо, им тяжело и грустно. При этом, если живые смотрят на них, склоняются перед ними и скорбят о них, в их смерти наступает просветление. Тогда умершие больше не внушают страха живущим, они излучают покой и силу. Можно также видеть, что умершие, которым оказали уважение, тихо уходят. Через некоторое время прошлое действительно может стать прошлым, а живущие становятся свободными.

— Тогда, может быть, я формулирую это совсем банально, духи преследуют живущих до тех пор, пока не будут признаны и отпущены ? Я не совсем это понял.

— Не нужно говорить о духах. Я считаю это здесь неуместным.

Рильке в своей «Десятой элегии» прекрасно описывает переход из жизни в смерть. Для него в смерти связаны обе сферы: сфера жизни и сфера смерти. Сначала происходит уход. Затем, как говорит Рильке в другой элегии, может быть, рано умерших (он называет их «рано отрешенные») тяготит слишком сильная скорбь о них, она мешает чистоте движения их душ. После смерти (пишет Рильке в «Десятой элегии») умершие уходят все дальше и дальше, пока не отойдут совсем далеко, туда, к изначальному страданию, к первопричине, как это ни назови. Мне кажется, это глубоко прочувствованное описание того, что происходит в душе.

Когда мы говорим о душе, мы подразумеваем нечто, что связано со многим и со многими. Я, например, могу говорить только с тем, с кем я чувствую себя связанным созвучием на одном уровне, с тем, с кем я вместе движим одной общей душой, с тем, в существе которого я участвую, а он — в моем. Эта коммуникация охватывает и умерших. Это означает, что как живущие, так и умершие являются частью одной общей Большой Души. Иначе мы не смогли бы воздействовать друг на друга. Но живущие могут воздействовать на умерших, и умершие могут — некоторое время. По прошествии времени они уходят. Во многих мифах описывается это движение, которое, конечно, соответствует духовному опыту.

— Поэтому можно отдать дань уважения и умершему человеку, например, уважение матери уже после ее смерти?

— Да. Поэтому праздник Всех Святых и День Поминовения Усопших особым образом связывают всех членов семьи. Они поминают смерть и признают причастность умерших к смерти. Мы чувствуем душой, как это хорошо, уважать и почитать всех умерших членов семьи.

Во многих культурах у людей существует особое место для поминовения усопших. Мы вешаем изображения наших умерших родителей, братьев, сестер. Это тихое поминовение. Когда мы смотрим на них, это глубоко, тихо и целительно воздействует на душу.

— А если этого не делать, что тогда? Многие не придают этому значения.

— Человек чувствует себя полным, когда для всех членов его семьи есть место в его душе. Каждый раз, исключая кого-то из членов своей семьи, человек несет утрату. Тот, кто отвергает своих родителей, чувствует пустоту внутри себя. Ему недоступна полнота жизни. Если я дал место в моей душе каждому, кто принадлежит к моей семье, я чувствую не только свою полноту, но и свободу. Те, кого я отвергаю, дергают меня и берут к себе в плен. Я отвергаю их потому, что вижу и думаю о них. Те, для кого есть место в моей душе, оставляют меня в покое.

— Жизнь и смерть тесно связаны между собой. Я нахожусь под впечатлением сказанного вами.

— В одном из своих писем Рильке приводит такое сравнение: наша жизнь или, лучше сказать, наше бытие подобно пирамиде. На вершине пирамиды находятся прошлое, настоящее и будущее. Там что-то происходит. Ниже этого уровня, где все покоится, — все едино. Там нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Там все покоится, и все в сохранности.

Удивительно, что в творческом процессе музыканты или поэты замечают, что внезапно пришедшие им слова или образы являются заданными. Они появляются внезапно, иногда частично. Позже они складываются в единое целое, как будто выявляя что-то, что было раньше. Это соответствует образу, созданному Рильке.

— Ас вами было такое ? Как можно попасть в эту сферу ? Вам удавалось проникать в эти глубины?

— В этот процесс?

— Что это, небо? Или это?..

— Нет. Тот, кто пытается себе представить источник, первопричину жизни, тот, с моей точки зрения, далек от этого опыта. Это остается тайным. Покуда я уважаю тайну, не пытаясь назвать ее, не пытаясь заботиться о ней, я покоен. Оттуда я черпаю силу. Но если я пытаюсь проникнуть в нее, хочу овладеть ею, хочу примириться с ней, настроить ее благожелательно по отношению к себе, принести жертву, чтобы умилостивить ее, она исчезает.

— Это что-то потустороннее?

— Я бы назвал это «по ту сторону времени». Не более. Или, точнее, «по ту сторону моего времени».

— Вы не могли бы еще раз описать образ пирамиды, это вначале было для меня не совсем понятным. Для меня это безумно красивый образ.

— Когда пытаешься зафиксировать некий образ, он теряет силу. Если обозначить образ только намеком, он трогает душу. Если пытаешься удержать его, он ускользает от тебя.

— Как лучше всего обращаться с жизнью и смертью? В наше время это табуированная тема. Но в смерти, может быть, заключена и огромная энергия для жизни, если хранить ее в себе. Это так?

— Вопрос был: как лучше обращаться с жизнью и смертью? Первое для меня — это то, что жизнь имеет приоритет.

Достаточно предстать перед смертью, когда придет время. Именно тогда это легче всего сделать. Если в течение всей жизни все время думать о смерти, это отрицательно влияет на жизнь. Это не может влиять положительно.

Но если человек тяжело болен и должен предстать перед своей кончиной, тогда нужно посмотреть смерти в лицо, посмотреть ей в глаза и склониться перед ней. В таком случае часто разворачивается ожесточенная борьба. Так бывает, например, с больными раком. Такого больного я прошу смотреть на свою смерть до тех пор, пока он не увидит ее. Часто больной борется с этим, противится этому: Но после он медленно успокаивается. Если он склоняется перед своей смертью, то получает от нее большую силу. Тогда он сможет прожить то время, которое еще осталось, полно. Тогда оставшееся время становится для него очень ценным, и он больше не боится смерти. Он рассматривает смерть как то, к чему он медленно движется, или то, что примет его после к себе.