Исток
Шрифт:
— Значит, переговоры были проведены недостаточно умело, — заключил Феофилакт, когда выслушал сбивчивое повествование Василия. — Заключение мира — вовсе не такая простая процедура... Вначале необходимо произвести обмен высокородными заложниками для гарантии безопасности послов. Затем должна быть проведена личная встреча полномочных представителей обеих сторон, затем прения, оглашение проектов договоров, составленных каждой из сторон на своём языке, последующий перевод текста с греческого на славянский, со славянского на греческий, сличение правильности текстов, согласование неясных либо неудобочитаемых мест либо мест, могущих быть двояко истолкованными... После одобрения проектов мирного договора следует изготовление двух договорных грамот, имеющих равную силу, что будет удостоверяться приложением к каждой из них соответствующих золотых печатей, и, наконец, в завершение всех приготовлений, во время личной встречи глав противостоящих сторон производится подписание договора и обмен этими грамотами... Так что, друг мой, настраивайся на большую работу во славу нашего отечества. Нам с тобой предстоит сразиться в словесном поединке с тавроскифами, и смею тебя уверить, поединки подобного рода ничуть не легче, чем схватка на мечах или единоборство в панкратии.
— Я понимаю это, — неуверенно улыбнулся Василий. — По мне, так уж лучше бы на мечах...
— А ещё лучше — на ристалищных колесницах! Учись, друг мой... И запомни некоторые основы: будешь чересчур многословен — твои слова упадут в цене. Будешь чересчур молчалив — заслужишь обвинение в скрываемых умыслах. Откроешь противнику душу — рискуешь потерять то, что имеешь. Выразишь резкое несогласие — с тобой не станут вовсе разговаривать... При всём том замечу, что между разными народами существует гораздо больше схожего, нежели различного. Потому что все мы — люди.
А люди всегда остаются людьми, вне зависимости от их государственной принадлежности, вероисповедания и прочих присущих им свойств... У всех народов величайшие преступления совершаются из-за стремления к избытку, а отнюдь не ради спасения от голода или утоления нужды в предметах первейшей необходимости.
У ворот монастыря святого Маманта посольство уже поджидал. старенький игумен Никодим.
— Храни вас Господь! — осеняя крестным знамением Феофилакта и Василия, сказал отец Никодим. — Да сопутствует вам удача во всех ваших помыслах...
Спустившись на землю, Феофилакт удостоил игумена лишь милостивого кивка, зато протостратор Василий, склонившись до земли, поцеловал отцу настоятелю его сухонькую руку.
Про себя Феофилакт усмехнулся — как ни возноси судьба простолюдина, он всё равно останется плебеем и рано или поздно выдаст себя невольным жестом или суждением. И хотя нынешний фаворит его величества и облачен в златотканые дорогие одежды, душа его осталась плебейской, и навсегда сохранятся в ней воспоминания об унижениях прежних лет. Беседуя с Василием, Феофилакт испытывал некоторое душевное неудобство. С выскочками из простолюдинов аристократу всегда не просто находить общий язык — если с ним становишься наравне, он перестаёт подчиняться, а если отдаляешь его от себя, легко можешь навлечь на свою голову лютую ненависть, причём весьма опасную, если учитывать особую близость этого плебея к монарху.
Однако же, как свидетельствует история, лучшие слуги империи обычно получаются именно из числа простолюдинов. Пока плебей ещё не получил желанного чина, он старается изо всех сил, опасаясь, что может и не добиться желаемого. Когда же он наконец получит придворную должность, он начинает из кожи вон лезть, чтобы вдруг не утратить обретённое с таким трудом положение...
Охрана осталась дожидаться конца переговоров на монастырском дворе. Писцов и секретарей монахи препроводили в просторную трапезную, где и должны были проходить переговоры, а патрикия Феофилакта и протостратора Василия игумен Никодим проводил в тихую надвратную церковь, дабы они прежде всего могли помолиться в уединении и прохладе, испросить совета и благорасположения Господа.
Спешить не было нужды, Феофилакт предполагал, что вожди тавроскифов изрядно потомят ожиданием императорских послов.
Что ж, эти варвары имели право на высокомерие, и на их месте, пожалуй, так поступил бы всякий военачальствующий, на чьей стороне в ту пору оказалась переменчивая военная удача.
Спустя какое-то время к стоявшим на коленях перед скромной алтарной преградой надвратного храма Феофилакту и Василию присоединился диакон Константин, вызванный игуменом по распоряжению Феофилакта.
— Его величество повелел тебе, диакон, быть третьим послом на переговорах с тавроскифами, — сказал Феофилакт.
Молодой клирик без особой радости воспринял это сообщение.
Со двора послышался конский топот, шум, лязг оружия, громкие бесцеремонные голоса, и вскоре до полусмерти напуганный рясофорный монах прибежал и поведал, что тавроскифы уже прибыли в трапезную и дожидаются там послов императора.
Перекрестившись, Феофилакт поднялся с колен, сказал своим коллегам:
— С Богом!.. — и первым пошёл следом за вестником, выражая на лице полнейшее спокойствие.
А сердце патрикия в эти минуты от надвигающегося ужаса готово было выпрыгнуть из груди...
В трапезной Феофилакт увидел тех, кому было поручено вести переговоры от лица киевского правителя, и он поначалу упал духом — на широкой лавке вдоль стены вальяжно расселись... Аскольд, Радомир и третий тавроскиф, незнакомый Феофилакту.
От порога сдержанно поклонившись варварским послам, Феофилакт решил избрать тон беседы подчёркнуто деловитый, сугубо официальный.
Варварам были зачитаны и переданы в руки верительные грамоты, подписанные императором.
Тавроскифы, кроме грамот, предъявили также золотые нашейные украшения, коими отметил послов их повелитель — что там ни говори, в этих варварах было весьма много от рабов. Ведь рабу его ошейник тоже может представляться изысканным украшением.
По завершении всех полагающихся по дипломатическому протоколу формальностей, когда обе стороны удостоверились, что и послы великого кагана, и послы ромейского императора наделены должными полномочиями, началась первая беседа между главами делегаций.
Патрикий Феофилакт попытался взять инициативу в свои руки:
— Скажите, досточтимые представители киевского кагана Дира, что дурного сделала вам Ромейская империя? Что заставило вас пойти походом на нашу столицу? Не имеет ли место какое-либо недоразумение?..
В голосе Феофилакта сквозило искреннее недоумение и даже лёгкая обида, что вот, мол, напали, а мы пред вами чисты, аки агнцы.
— Договоры должны соблюдаться, — сказал Аскольд. — Империя задолжала великому кагану Диру весьма значительную сумму и не предпринимала никаких усилий для того, чтобы ликвидировать задолженность. Наши попытки уладить назревавший конфликт мирными средствами, как ты помнишь, не увенчались успехом...
— Переговоры не успели начаться, когда случилось досадное недоразумение на торжище... — скорбно подтвердил Феофилакт.
— Что бы там ни случилось на торжище, кто бы ни был зачинщиком драки, но высылка посольства из пределов империи была весьма недружественной... Именно это обстоятельство и послужило главным побудительным мотивом для того, чтобы мы встретились вновь... — сказал Аскольд.
Несмотря на то что тон киевского князя был сдержанным, скорее даже холодным, с души Феофилакта свалился огромный камень сомнений и дурных предчувствий. Что ни говори, но материальные претензии и удовлетворить гораздо проще, чем, скажем, претензии территориальные или политические, да и возможностей для переговоров ситуация предоставляет достаточно — можно и поторговаться до известных пределов, и даже попытаться выговорить ответные услуги.