Исток
Шрифт:
В столицу со всей империи свезли лучших каменотёсов и самых искусных скульпторов, архитекторов и кузнецов. Работы продолжались без перерыва почти пятнадцать лет, зато и результат получился — на загляденье.
Теперь Тронный зал помещался в Триконхе — двухэтажном здании с позолоченной крышей, возведённом Феофилом по просьбе Феодоры. Она сама, как рачительная хозяйка, присматривала за работой архитекторов и строителей, художников и златокузнецов и могла быть довольна плодами трудов своих.
В дни военных триумфов, тезоименитств и двунадесятых церковных праздников в этой части Большого Дворца собирались самые именитые вельможи, посланники повелителей соседних государств и для них играла музыка, рекой лилось вино, бесшумно сновали многочисленные слуги, обнося собравшихся изысканными яствами.
Жаль только, что военных триумфов за последние годы почти не случалось.
То ли полководцы стали не те, то ли враги наловчились обманывать ромеев.
В истории между вспышками яркого света обыкновенно бывают периоды сумерек. И всегда человеку кажется, будто ему выпало жить именно в период сумерек, когда окружающая действительность представляется мрачной и почти невыносимой...
Грустное время безрадостных итогов и тревожных предчувствий.
Но Господь ещё поднимет карающий меч и возвеличит Ромейскую империю!
Высшее постоянство заключается в непрерывном изменении, осуществляемом по неизменяемым законам. Пусть всё изменяется в жизни, но — по строго предначертанному распорядку, как вслед за днём наступает ночь, как на смену лету приходит осень...
У входа в Хрисотриклиний василиссу Феодору поджидали великий логофет Феоктист, патриарх Игнатий, этериарх Андрей, эпарх столицы Никита Орифа и прочие сановники, составлявшие ближайшее и наиболее доверенное окружение вдовствующей императрицы.
По знаку невидимого управляющего церемонией под сводами дворца послышалась дивная торжественная музыка — это зазвучал золотой орган...
Милостиво улыбнувшись придворным, василисса под звуки музыки вошла в Тронный зал и обвела глазами застывших в немом напряжении юных дев.
Каждая из них была хороша, но Феодоре предстояло избрать не просто нарядную куколку, не изящную игрушку для молодого монарха, а деву разумную и богобоязненную.
Феодора глядела на невест и думала, что Провидение может распорядиться так, что одной из этих девушек когда-то доведётся, как и самой Феодоре, управлять огромной империей...
Это сейчас они стоят робкие, застенчивые, смиренные, а какой станет любая из этих девиц, когда голову её увенчает императорская корона, как она поступит со своей состарившейся свекровью?
Не прикажет ли сослать в монастырь?
Не подсыплет ли в чашу зелья, не имеющего ни вкуса, ни цвета, ни запаха, от которого, однако, человек тихо угасает за несколько дней?
Со времени правления императора Феофила Большой Дворец стал неприступной крепостью, и угрюмые чужеземные стражники не допускали в него никого, кроме высших придворных чинов, которым ежеутреннее посещение покоев монарха было вменено в почётную обязанность. Протоспафарий Феофилакт не был удостоен подобной чести.
В ожидании решения судьбы не только дочери, но во многом и своей собственной судьбы, протоспафарий Феофилакт смиренно томился в Халке — мраморном вестибюле, отделявшем Большой Дворец от площади Августеон.
Вместе с Феофилактом там же угрюмо вздыхали мамки и няньки красавиц, с преувеличенной суровостью переминались с ноги на ногу провинциальные военачальники и аристократы. В столице все они казались слегка пришибленными, а уж у себя в поместьях небось бывали и важными и спесивыми...
Время будто остановилось.
Ожидание становилось невыносимым.
Протоспафарий Феофилакт рассеянно оглядывал высокие мраморные колонны и тёмную медную икону Спасителя, укреплённую на тяжёлых кованых воротах.
Именно от этой иконы и происходило само название парадного вестибюля Большого Дворца — Халка, то есть на медных воротах.
Халка была построена императором Константином Великим, но в 532 году сгорела во время восстания Ника, затем была восстановлена и значительно обновлена великим Юстинианом.
Протоспафарий Феофилакт подумал, что если ему суждено будет породниться с государем, уж он-то сумеет сделать парадный вход в Большой Дворец ещё более величественным.
Парадный вестибюль должен показывать всякому чужеземному посланнику величие империи, именно для этой цели была возведена и богато украшена Халка — с куполом, поддерживаемым четырьмя арками, с бронзовой вызолоченной крышей.
Своды здания были украшены мозаикой, увековечивавшей победы императора Юстиниана I. Стены и пол были выложены дорогим мрамором, а в самом центре Халки в полу была замурована порфировая плита, на которую во время торжественных процессий становился государь.
Конечно, для придания пышности и блеска столице империи, следовало бы заново отделать не только Халку, но и Мидий, располагавшийся между храмом Святой Софии и Халкой — грандиозные триумфальные ворота с арками, обращёнными на все стороны света.
Мидий являл собой не только начало главной улицы Константинополя — Месы, но и служил началом всех дорог империи.
У юго-восточного угла собора Святой Софии стоял первый милевой столб, от которого и отсчитывались расстояния до всех городов, а сами эти расстояния были обозначены на другом столбе, помещавшемся в Мидии.
Там же, в Мидии, были установлены статуи императора Константина и его матери Елены, отвергших эллинские божества и принявших святую христианскую веру, о чём напоминал огромный крест, но в Мидии сохранилось и изображение греческой богини Тюхе — древнейшей покровительницы Города, ещё с тех времён, когда он был тихим и провинциальным и носил ничем не примечательное название — Византии…
Феофилакт знал, что в императорской казне скорее всего не окажется достаточно золота для обновления парадных зданий. Но он знал, где можно было отыскать средства.
От Милия до форума Тавра тянулись портики, в которых работали и торговали златокузнецы-аргиропраты. Люди они отнюдь не бедные, так что могли бы взять на себя заботы об украшении Месы: могли бы, к примеру, на свой счёт вызолотить крыши общественных зданий, могли бы и многое другое сделать для Города.
В центре Города, в сердце столицы великой империи, всё должно было свидетельствовать о величии и богатстве государства — и грандиозные постройки, и изысканные скульптуры, и тонкие запахи дорогих благовоний.