Чтение онлайн

— Стало быть, примем дреговичей под нашу руку? — обратился к старшей дружине Дир.

Ответом ему был одобрительный гул и бряцание оружия.

— Завтра на рассвете дреговичи принесут братские клятвы богам, и останется только уговориться, какую дань они станут давать, — негромко заметил Дир.

— Какую ты приговоришь, такую и станут давать, — рассмеялся Радомир. — Уж ты не обидишь...

— Не обижу, — согласился Дир. — По кунице с дыма — по силе дреговичам будет, а, брат Олдама? Ну, и по белке с дыма — хазарскую дань...

— Осилим, — обрадованно ответил Олдама и подумал, что Дир мог заломить дань вдесятеро против назначенной и стали бы платить дреговичи. А куда денешься?..

Шумно веселились воины и старцы градские в гриднице Дира. Олдама отогрелся, насытился, успокоился, и только когда стали расходиться из-за стола приближённые кагана киевского, спохватился, что не получил ответа на свой главный вопрос.

Улучив удобный момент, когда правитель полян не был занят беседой, Олдама спросил:

— Великий князь, а когда ты дружину на полочан пошлёшь?

— Дружину? — переспросил великий каган Дир, удивлённо поднимая брови.

— Ну да, — слегка опешив, подтвердил Олдама.

— Тут ведь такое дело... — после некоторой заминки сказал Дир, глядя куда-то в сторону. — Дружина моя ушла с князем Аскольдом на полночь, к Гостомыслу славгородскому... Завтра пошлём гонцов к Аскольду. На обратном пути Аскольд завернёт на полочан. Соберёт с них что сможет, челядью ополонится — тут до Милорада и дойдёт несть, что незваные гости в его землях объявились. Смекаешь, что к чему? Поспешит Милорад на Аскольда, а он краем вятичей выйдет на Днепр, и уж сюда-то полочане не пойдут, не осмелятся... Вот и выйдет так, что с твоей земли полочан мы уведём, сами с прибытком окажемся и дружину Аскольдову под удар не поставим... Уразумел, дрегович?

— Уразумел... Что ж, и на том спасибо, как говорится, — вздохнул князь Олдама.

— Ты чего хотел-то? Чтобы Милорад убрался из твоей земли? Вот он и уберётся...

— Твоя правда, — согласился Олдама.

— А ты, как вернёшься в свои пределы, без промедления начинай ладить станы и погосты, чтобы следующей зимой дружина Аскольда не походом к тебе заходила, а с любовью и миром...

— Всё сделаю, как велишь, — пообещал Олдама.

— Вот так-то оно и вовсе ладно получится, — усмехнулся Дир. — За то, что ты своей волей пришёл, станешь платить Киеву дань лёгкую... Ну, само собой, на прокорм дружине Аскольдовой соберёшь... Коли к сроку на погосты дань свою не привезёшь, уж не обессудь, дружина сама возьмёт своё... Да не кручинься ты, брат Олдама! Уж теперь тебя никто обидеть не посмеет.

Отпросившись у князя Олдамы, Ждан отправился на главное киевское торжище, чтобы отыскать боярина Могуту.

Никогда ещё Ждану не приходилось попадать в столь шумную и разноплеменную толпу. Кого только не было па киевских улицах — вятичи и хазары, поляне и северы, варяги и греки, кривичи и меряне, мурома и уличи...

Всяк торговец кричит на свой лад, за рукава хватает, уговаривает на товар поглядеть, попробовать, купить.

Лишь однажды довелось Ждану побывать на торжище в дреговичском Княж-городке, и он помнил, что на торгу все знают всех. Однако в Киеве, у кого бы юныш ни спрашивал, боярина Могуту не знал никто.

— Ты, отрок, в Детинце Могуту не отыщешь, — сжалившись над дреговичем, проскрипел ветхий дед. — А иди-ка ты на Подол, там скорее узнаешь...

— А где же он, Подол-то?

— Внизу, — неопределённо указывая на спуск к реке, прокряхтел дед. — Там вымолы, там лодейные сараи, там и боярские амбары...

И отправился Ждан на Подол.

Лишь очутившись за городскими воротами на мощённой камнем дороге, ведущей к большой реке, Ждан вздохнул с облегчением. Здесь обитали люди попроще. Киевский Подол был средоточием ремёсел — ближе к реке селились гончары и кожевенники, кузнецы и лодейных дел мастера.

В районе Подола находились «вымолы» — пристани, мощённые камнем.

Первый же встречный показал Ждану лодейный амбар боярина Могуты, оговорившись, правда, что самого Могуты в Киеве нет и, что с ним стряслось, никто не ведает.

— Да вон идёт Надёжа, сын его... Может, он знает...

Ждан подбежал к молодому боярину, упал к нему в ноги с причитаниями:

— Боярин!.. Помоги отыскать мне моего батьку, коваля Бажена!

— Какого ещё Бажена? — недоумевающе оглядел Ждана боярин.

— Того Бажена, которого Могута у дреговичского боярина Тагана минувшим летом купил... — не поднимаясь с грязного снега, вопил Ждан.

Стоявший рядом с Надёжей хмурый мужик неуверенно спросил:

— А не тот ли он холоп, которого в Корсуни продали?

— Может, и тот... — пожал плечами Надёжа. — Да ты вставай, юныш, чего по земле валяться...

— Что же мне делать теперь? Где батьку искать?— чуть не плача, спросил Ждан и медленно встал на ноги.

— О том знает только соматопрат Тимофей, — сказал Надёжа.

— А где его найти? — оживился Ждан.

— Вестимо где — в Корсуни...

Ждан охнул и покачал головой — где он и где эта Корсунь?..

— Мы пойдём на Корсунь недели через две, — задумчиво оглядывая дреговича, сказал Надёжа. — Могу и тебя взять.

— Возьми, добрый боярин!.. Уж я стану служить тебе, как пёс!..

— Арпил, отведи молодца в людскую да вели накормить, больно тощий он — пожалуй, весла в руке не удержит...

За то короткое время, что Ждан прожил вне своего рода, он понял, что чужие люди обычно бывают преисполнены добра к тем, кому они оказывают благодеяние. Так что лучший способ навлечь на себя чужое благорасположение — прикинуться ещё более несчастным, чем ты есть на самом деле.

— Спасибо тебе, добрый боярин! — заголосил Ждан. — Два лета я досыта не ел!.. Уж я тебе отслужу!.. Только бы мне батьку своего отыскать... Уж он тебе меч выкует — лучше варяжского!

— Уж не тот ли он кузнец, что нам сундучок открыл? — спросил кормщик боярина Надёжу.

— Похоже на то, — согласился Надёжа. — Где его искать?.. Ох...

Едва драккары конунга Сигурда вошли в родные фьорды, по всем хуторам пронеслась чёрная весть о разгроме флота.

От усадьбы к усадьбе полетели гонцы, передававшие из рук в руки боевую стрелу.

Тинг был назначен на ближайшее полнолуние.