Чтение онлайн

Молитвы помогают крещёным, а для тех, кто пока ещё не уверовал в единого Господа, требуется колдовство. Для борьбы с напастями, вызванными злонамеренным колдовством, следовало прибегать к ещё более сильному колдовству.

Так что брат Косьма, сотворив молитву над спящим рабом, тут же вымазал ему лицо чёрной сажей, пристроил на голову закопчённый горшок и весьма сожалел, что нет у него в пещере хоть самого завалящего тулупчика.

Скоро явились послушники, принесли мёда и овса.

По старинному славянскому способу Косьма сварил целебное питьё, помогавшее в самый короткий срок восстановить утраченные силы.

Готовое снадобье брат Косьма освятил молитвами, а затем прошептал полагавшиеся по такому случаю заговоры — для верности.

— Благодарю Тебя, Господь мой, за то, что Ты даровал мне сего юного соотечественника, дабы он мог спасти свою душу.

Завершив исцеление юного отрока, брат Косьма вернулся к главному делу всей своей жизни и взял в руки перо.

Силы быстро возвращались в молодое тело.

Юный раб, очнувшись, настороженно молчал, на Косьму глядел с подозрением, словно ежеминутно ожидал подвоха.

— Брат мой, не бойся ничего, — положа ладонь на лоб раба, ласково произнёс Косьма. — У меня в пещере ты как за каменной стеной...

— Добро бы...

— Откуда ты родом?

— Киевского боярина Надёжи лодейник.

— Как же, знаю Надёжу, знаю... — вздохнул Косьма, подпирая подбородок крепким кулаком. — Здоров ли он? Здорова ли мать его?

— Здоровы были... А ты кто?

— Все кличут меня Косьмой, и ты так зови — брат Косьма.

— А откуда умеешь говорить по-нашему?

— Господом суждено было мне появиться на свет недалече от тебя, родом я из славянского племени.

— Имя твоё — не славянское.

— Прозываюсь я новым именем с той поры, как уверовал в Иисуса Христа. А до той поры был боярином Могутой.

— Ты — Могута? — недоверчиво переспросил молодой раб.

— Что тебя так удивило?

— Могута погиб от степняков! Мне сын твой, Надёжа, сказывал.

— Как видишь, не погиб... Хотя близко смерть ходила.

Молодой раб задумался, потом вскинул голову:

— Ты коваля Бажена кому продал?

— Бажена? — настал черёд удивиться Косьме. — Что-то я не припомню, может, и продал, так ведь сколько воды с той поры утекло...

— Припомни, Могута, прошу тебя...

— Для чего тебе?

— Тот коваль — мой отец.

Озадаченно почесал Косьма свою буйную голову, удручённо сказал:

— Не припомню, хоть убей!

— Два лета прошло, и ты всё забыл?

— Менял что-то, может, и холопов... В то лето ходил на Корсунь, тут торговал...

— Значит, батька мой — в Корсуни?!

— Того не ведаю... Знать о нём может соматопрат Тимофей. Он каждого холопа записывал в свою книгу. Должен знать.

— Соматопрат — это кто?

— Кто холопами торгует на торжище. Он и живёт поблизости.

— Расскажи, где его дом! Я пойду к нему, — решительно вымолвил юный полусотник.

Косьма вздохнул и сказал деловито:

— Тебе отсюда ходу нет. Так уж и быть, я сам не нынче-завтра схожу в Корсунь, повидаю Тимофея, выведаю всё, что знает он про коваля Бажена.

— Не обманешь?

Косьма не ответил, лишь обиженно засопел.

— А я с твоим сыном, Надёжей, в царьградском подземелье содержался, — сочувственно сказал Ждан.

— Нет у меня более ни сына, ни брата, — твёрдо вымолвил Косьма. — Ибо я посвятил себя служению единому Господу Иисусу Христу...

Удивился Ждан, замолчал надолго.

Брат Косьма вернулся к своим занятиям, долго и тщательно готовил перо, раскладывал на коленях пергамен, задумчиво вглядывался в священные греческие письмена.

— А верно говорили в узилище, будто греческий бог принимает жертвоприношения через слабоумных? — спросил Ждан.

— Неисповедимы пути Господни, — смиренно откликнулся брат Косьма. — Никому из смертных неведомо, кто ближе к Богу... Может быть, что и юродивые Христа ради стоят ближе к Господу, нежели важные господа. Сказано в Писании, что последний на этом свете станет первым на том.

— Из-за какого-то дурака столько бедствий случилось!.. Нет, я думаю, греки врут. Чего ради греческий Бог станет получать предназначенную ему жертву из грязных рук какого-то придурка?

— Призреть неимущего — разве не благо? Дать кусок хлеба голодному — разве не совершить угодное Богу?

— Из-за этого дурака тиунов твоих убили на месте, воеводу Радомира поранили, бороду оборвали и надругались всячески, сына твоего, боярина Надёжу, заковали в цепи, меня ни за что осудили и в каторгу послали... И после всего этого я должен верить, что дурак совершал дело, угодное вашему Богу? Ненавижу придурков! — закричал Ждан.

— Не знаю, не ведаю, как там у вас получилось, кто кого обидел... Понимаю, однако же, что беды твои представляются ужасными, хотя подлинных ужасов ты и в глаза не видывал. Случалось на этой земле, что мужам праведным выпадали испытания куда большие... Ничто не случается без воли Господа, и ежели судьбе было угодно поместить тебя в узилище, то, быть может, для того, чтобы спасти от ещё большей напасти.

— Куда уж больше-то? — возмущённо воскликнул Ждан, глядя на языки дымного пламени, лижущие круглые закопчённые бока скифского горшка.

— Ты мог погубить свою душу, мог навлечь на себя муки адовы, а очутился в моей пещере, живой и здоровый... Тебе это трудно уразуметь, потому что великая истина ещё сокрыта от глаз твоих, но надеюсь, что и ты со временем постигнешь истину и тогда только сможешь простить всех, обижающих тебя, благословить своих мучителей и испытать от того величайшую радость.

— Ну уж нет! — прорычал юный раб и для пущей убедительности помотал головой.

— Не спеши говорить: «Нет»!.. Кто может знать, как сложится дальше твоя судьба? Вот ты, верно, глядя на меня, думаешь, будто я несчастный и убогий, будто живу я скудно и безрадостно? — спросил брат Косьма, глядя на дреговича с тихой блаженной улыбкой. — Всё моё достояние заключено в сей пещере... Однако ты не ведаешь того, что я, может быть, нынче самый богатый на всей земле человек.

Юный раб настороженно поглядел на брата Косьму, обвёл глазами чёрные земляные своды и недоверчиво хмыкнул: