Чтение онлайн

Возня и приглушенные голоса разбудили Юрия. Вскочил, протирая глаза. Генерал курил, сидя на лавке. Огромный, неуклюжий красноармеец в оледенелой шинели связывал веревкой руки телефонисту, зловеще шептал:

– Не шуми, зашибу!

Юрий узнал Ясакова. Вениамин не обращал внимания ни на Юрия, ни на командарма. Он втолкнул телефониста в чуланчик, окаменел с винтовкой у дверей. Вошел Александр; мерзлые полы шинели звенели, ударяясь о голенища сапог.

Начальник штаба бросился к телефону, но Александр предупредил его, блеснув глазами:

– Не работает. Точка, товарищ капитан.
– Снял шинель, сел за стол, вытирая платком сочившуюся из губы кровь.

– Ваш часовой случайно, видать, смазал меня по губам. Здорово бьет, с похвалой сказал Александр, очевидно, норовя подбодрить приунывшего условно плененного капитана.

Чоборпов насмешливо покачал головой.

Двери распахнулись. Галимов и Соколов, неловко переступая через порог, тащили красноармейца. Голова его сникла на грудь, ноги чертили носками сапог по дощатому полу.

– Положите на лавку, - сказал сержант Александр Крупнов.

Он помог Галимову и Соколову снять с красноармейца мокрую, уже затвердевшую на морозном ветру шинель.

– К берегу подбило. Нахлебался воды, - проговорил суровый Варсонофий Соколов.

– Молодец, винтовку не бросил, - одобрил Галимов.

– Донага разденьте, укройте на кровати, - посоветовал "пленный" начальник штаба.

Красноармеец, тихо лежавший на лавке, вдруг сел, когда Галимов начал стягивать с него брюки.

– Не троньте его!
– остановил Галимова Александр.
– Ишь, нянька нашлась!
– Он наклонился над красноармейцем, тихо и властно приказал: Встать!

Красноармеец встал, но тут же снова сел, уткнувшись головой в угол. Его рвало водой. Юрий с жалостью глядел на него.

– Слушай, сержант, ты чересчур того, жестковато, - сказал он брату.

Александр смолчал.

– Делать нам тут нечего, Юрий Денисович, поедем дальше, - сказал генерал.

Александр, не надевая шинели, проводил командующего и брата до машины, защищая широкой ладонью свечу от ветра. Длинные пальцы налились красноватым заревом. И Чоборцов вспомнил: у клокочущего сталью мартена видел он этого молодцеватого парня рядом с седоусым стариком обер-мастером.

– Отметить не грех этих расторопных хлопцев. Ну, и ухари парни!
– уже в машине сказал Чоборцов, подавляя в сердце жалость к нахлебавшемуся ледяной воды красноармейцу.

"Воспаление легких схватит... Наверное, есть утонувшие", - горько подумал Юрий, но высказать свою думу постыдился.

– На войне труднее будет, Данила Матвеевич, - сказал он с наигранной боевитостью.

– Что будет на войне, Юрий Денисович, угадать трудно. Техники, ой как много! Стальная, огневая, моторная. А человек-то все из того же мяса и тех же костей... Ан нет! Душа у нашего человека другой конструкции.

В рассветной мгле по тылам "синих" рыскали танки, громыхая гусеницами, гудя моторами.

В прорыв хлынула мотопехота Волжской дивизии. Клин углублялся и расширялся. С полдня авангардные части свернули в тылу "неприятеля" влево, соединились с авиадесантом, окружив большую группировку войск.

Чоборцов и Юрий видели, как авиадесант захватывал аэродром. Внезапно за тучами загудело небо. И вдруг, прорвав облака, посыпались черные комки. Почти одновременно раскрылись парашюты - образовался как бы второй, нижний слой облака.

Занятые наблюдением за боевыми действиями десанта, Чоборцов и Юрий не знали о несчастье: насмерть разбились два парашютиста. Когда командующий и Юрий подошли к месту их гибели, санитары уже положили одного под ясень, прикрыв его брезентом. Другого снимали с дерева: он упал на дуб. Он был еще жив, когда спустили его на землю. Так он и умер с нераспустившимся парашютом за спиной. Командир парашютного десанта с мускулистым узким лицом снял кожаный шлем, постоял молча над погибшими.

– Товарищ командующий, разрешите продолжать?
– обратился он к Чоборцову.

– Что продолжать?
– недовольно отозвался генерал.

– Завтра повторю массовый прыжок... Жалко, хорошие ребята... Однако... на маневрах, как на войне.

– Продолжай, дорогой. Жестокие испытания впереди, и готовить себя к ним нелегко, - сказал генерал. А когда командир десанта ушел, генерал сказал Юрию:

– Ваш братишка, сержант, наверняка заставит своего утопленника заново переплыть речку.
– И вдруг, выкатив накаленные злым азартом глаза, закончил решительно:

– Черта с два возьмешь нас!

С этого дня Юрий втянулся в игру и не заметил, как пролетела неделя. И очень огорчился, когда дали отбой маневрам.

На совещании у командующего шефы выслушали похвалу и критические замечания насчет танков. Юрий повидался с Александром и уехал домой на Волгу. Ему так понравилась армейская жизнь с ее определенностью, ясностью порядка, с ее тяжелой работой, что он пожалел, почему в свое время не остался на военной службе.

Прощаясь с шефами, генерал Чоборпов сказал Юрию:

– Сегодня немцы начали маневры... Ну, брат, до свидания. Летом приеду на Волгу строить гидростанцию.

Юрий сказал, что все будут рады гостям, но умолчал о том, что строительство ГЭС отложено.

XIV

Зима этого года казалась Юрию необыкновенной. Не только лютыми морозами и вьюгами отличалась она от прежних зим, но и повышенным напряжением в труде и, главное, ощущением надвигающейся опасности. Но, несмотря на это, а может быть, именно вследствие этого молодые люди особенно жизнерадостны были в эту зиму. Как будто бы кто-то говорил им:

"Катайтесь на лыжах, пока есть время, пока жизнь не омрачена горем и страданиями!" - И по склонам волжских берегов каждый вечер, едва всходила ясная луна, бегали лыжники.

"Танцуйте, веселитесь, пока не загрохотали пушки, пока ружья не отяготили плечи!" - И до полуночи гремели оркестры в клубах, институтах, на катке, кружились пары.

"Любите, пока душа не омрачена тяготами и заботами войны!" - И многие девушки выходили замуж, а через неделю прощались с мужьями, уезжавшими на границы.

Как бы наперекор чьей-то мрачной решимости отнять у людей радость жизни люди больше работали, читали, горячее любили, становились гостеприимнее и общительнее. Много женщин рожало в эту зиму, а акушерки шутили, что в родильных домах не хватает места для всех желающих родить.