Чтение онлайн

Придётся вспомнить о человеке, которого изначально и считали поддельщиком дощечек. Этот человек — Александр Иванович Сулакадзев. Его книжные каталоги называют ряд книг именно на дощечках. Так, в «Книгореке» фигурирует книга «Патриарси», описанная А. И. Сулакадзевым следующими словами: «Вся вырезана на буковых досках числом 45 и довольно мелко. Ягипа Гана смерда в Ладоге IX века, о переселенцах варяжских и жрецах и письменах, в Моравию увезено» (II, 28; 329).

«Патриарси» значит «Патриархи». Названия древним книгам своей коллекции Сулакадзев давал произвольно. Очень часто эти наименования совпадали с названиями христианских апокрифических книг. В частности, существовал и такой апокриф, как «Патриарси». Но Александр Иванович выбрал это наименование для вышеназванной деревянной книги, видимо, по той причине, что она содержала сказания о деяниях прародителей, предков славян, о чём он и указал в кратком её описании. «Книга Велеса» вполне подходит к этому описанию. А. И. Асов склоняется к мнению, что под названием «Патриарси» скрывается именно она (II, 9; 146). Ягипа Ган (или, как стал называть его А. И. Асов, Ягила Ган) — это и есть творец «Книги Велеса» (II, 12; 40–43). Хотя ранее А. И. Асов допускал, что он мог быть хранителем или копировщиком книги (II, 10; 429).

«Книгорек» А. И. Сулакадзева называет вырезанными на досках также ещё две книги, которые по описанию похожи на «Велесову книгу» гораздо меньше, но всё же о них необходимо упомянуть.

«Синадик, или Синодик, на доске вырезанный, был в Нове-городе в Софийс(ком) соб(оре). Всех посадников и вклады их, предревний…» (II, 28; 328). «Синодик» находится в разделе четвёртом «Книгорека», который носит название «Книги древнеучителей Словеном». И в принципе этот памятник тоже вполне мог претендовать на то, чтобы оказаться «Книгой Велеса», но вот описание, данное ему А. И. Сулакадзевым, оставляет на это мало шансов: Александр Иванович указал на то, что «Синодик» рассказывает о новгородских делах. Но «Велесова книга» уделяет Новгородской Руси очень мало внимания.

«О китоврасе, басни и кощуны. На буковых досках вырезано и связано кольцами железными, числом 143 доски, 5 века, на славенском» (II, 28; 332). Это произведение никоим образом не может оказаться «Книгой Велеса». Характер его определён А. И. Сулакадзевым однозначно — «басни» и «кощуны». Но интересно указание на писчий материал — буковые доски.

Есть в книжном каталоге у А. И. Сулакадзева и ещё один памятник. Материал, на котором он написан, не указан, но краткое описание его содержания даёт возможность предполагать в нём «Дощечки Изенбека». Это «Криница. 9 века, Чердыня, Олеха Вишерца, о переселениях старожилых людей и первой вере» (II, 28; 329).

Не только А. И. Асов считает, что под названием «Патриарси» «Книгорека» А. И. Сулакадзева скрывается «Велесова книга». В этом просто убеждён зарубежный влесовед Стефан Ляшевский. В своей работе «Русь доисторическая. Историко-археологическое исследование» он приводит любопытную таблицу сопоставления данных о «Дощьках Изенбека» и книге «Патриарси» (табл. 6).

Сопоставление данных.

Тут необходимы некоторые пояснения. Нам не известно, откуда С. Ляшевский почерпнул информацию, что последняя запись в дощечках Ягипа (Ягилы) Гана (Гапа) датируется 878 годом. Саму книгу никто не видел, Сулакадзев же в описании говорит лишь о IX веке.

В отношении количества «Дощечек Изенбека» заметим следующее: нам известно лишь одно свидетельство Ю. П. Миролюбова об общем количестве дощечек. В кратком сообщении о них в письме Русскому музею в Сан-Франциско он упоминает о 37–38 «дощьках» (II, 11; 161). Современные известные нам публикации переводов «Книги Велеса» содержат тексты 38 досок. Но при этом надо учитывать, что в ряде случаев название «дощечка» условно, ибо под дощечкой здесь понимается целая связка их. Подобными связками являются: дощечка 4 (связка из 2 дощечек), 6 (связка из 4 дощечек), 7 (из 5), 17 (из 2), 24 (из 2). Связки эти, видимо, составлены Ю. П. Миролюбовым, ибо нумерация вводилась им (II, 11; 164). В общем, если ещё учитывать, что некоторые доски собраны из осколков, о количестве досок говорить представляется затруднительным. Почему же С. Ляшевский упоминает 44 дощечки? Процитируем этого автора: «Полных текстов дощечек вместе с найденными в архиве жены Миролюбова Н. Ф. Скрипником двенадцатью текстами — всего полных, не считая поломанных, — 88 текстов, что соответствует 44 дощечкам, начертанным с обеих сторон, то есть на одну меньше хранившихся в музее Сулакадзева в конце XVIII века» (II, 37; 32–36).

Представляется необходимым сказать о материале досок «Велесовой книги». Как мы только что убедились, тот же С. Ляшевский не делает по этому поводу никаких заключений. Однако в литературе о «Велесовой книге» можно встретить устоявшееся мнение, что дощечки были берёзового дерева (II, 50; 26), (II, 28; 185). Источником этого мнения послужил Ю. П. Миролюбов, который действительно говорил о берёзе как о материале, из которого изготовлены «дощьки», найденные Изенбеком. Но при этом он всегда употреблял слова «кажется», «вероятно». Да, и он, и Изенбек считали доски берёзовыми, но уверены в этом они не были (II, 11; 166), (II, 4; 28). Так что молчание С. Ляшевского о дереве дощечек «Книги Велеса» вполне понятно. И говорить о том, что «Патриарси» «Книгорека» Сулакадзева никак не могут быть «Книгой Велеса», так как первые были вырезаны на буковых досках, а последняя — на берёзовых, никаких оснований нет. Вполне возможно, что писчим материалом и «Велесовой книги» также был бук. Во всяком случае, советский учёный А. Л. Монгайт в этом даже как будто не сомневается. В своей брошюре «Надпись на камне» (М., 1969) он пишет следующее: «…К Изенбеку попали буковые (выделено нами. — И.Д.) дощечки, которые уже более ста лет назад исчезли из поля зрения исследователей» (II, 37; 32).

Итак, вероятность того, что памятник, который впоследствии назвали «Велесовой книгой», находился в коллекции А. И. Сулакадзева, весьма велика. Очень и очень может быть, что «Книга Велеса» скрывается под названием «Патриарси». С. Ляшевский просто уверен в этом. После табл. 6, приведённой нами выше, он замечает: «Невозможно допустить, чтобы всё это было случайным совпадением. Нет ни одного фактора, противоречащего их идентичности…» (II, 37; 34).

Правда, нас, как и других исследователей, несколько смущает приписка в конце описания книги «Патриарси»: «В Моравию увезено». Как понимать эту приписку? Асов по этому поводу пишет: «Непонятна заметка о том, что именно и когда было увезено в Моравию. Может быть, в Моравию была увезена какая-то копия «Книги Велеса»? Или до нас дошла копия?» (II, 10; 429). Вообще непонятно, была ли когда-нибудь книга «Патриарси» в собрании Александра Ивановича, ведь в «Книгореке» указаны не только те старинные манускрипты, которые были у Сулакадзева, но и те, о которых он только был из каких-либо источников наслышан. Против тех книг, которые у него в коллекции были, Сулакадзев ставил надпись «есть». В описании же «Патриарси» не значится «была, но увезена». Откуда увозили, неясно: от Сулакадзева ли или от кого ещё? С. Ляшевский объясняет приписку тем, что А. И. Сулакадзев просто путал следы. Ничего в Моравию он не отправлял. Чтобы спасти дощечки от сожжения, ибо они находились в Индексе запрещённых книг, Александр Иванович отправил их в имение своего близкого друга, помещика Задонского (именно так у Ляшевского; правильнее, вероятно, было назвать фамилию Неклюдова), который был вне подозрений, а затем сделал не соответствующую действительности приписку об отправке книги в Моравию (II, 37; 32).

Итак, дощечки «Книги Велеса» могли быть у Сулакадзева. Но подделал ли он их или это всё-таки был подлинный памятник? Противники подлинности «Книги Велеса» отвечают: конечно, подделал. Раз не Ю. П. Миролюбов, то тогда А. И. Сулакадзев. Его, собственно, изначально и подозревали в этой фальсификации. Вспомним А. В. Соловьёва за рубежом и Л. П. Жуковскую в нашей стране. Но… Есть ряд обстоятельств, которые смущают противников аутентичности «Дощек Изенбека», когда они утверждают, что автором подделки был А. И. Сулакадзев. Во-первых, характер этой подделки не очень-то согласуется с характером тех фальсификаций, которые Александру Ивановичу принято приписывать. Он «упражнялся», в основном в приписках к подлинным рукописям. Максимальные по объёму собственные его «творения» (мы сейчас следуем логике противников «Велесовой книги» отнюдь не будучи согласны с их отношением к деятельности А. И. Сулакадзева и экземплярам его коллекции) — это «Боянов гимн» и «Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах». Объём же «Книги Велеса» значительно больше. Достаточно сказать, что её тексты содержат свыше 22 500 слов и фрагментов слов и свыше 92 000 символов (II, 52; 197). Общее количество слов «Велесовой книги» больше количества слов в «Слове о полку Игореве» примерно в 8 раз (II, 52; 197). Объёмный памятник, не так ли? Кроме того, учтём, на каком материале писался текст, и представим всю трудоёмкость этого процесса: вырезать текст на примерно 40 деревянных дощечках с двух сторон. А язык дощечек? «Работать под старину» в таком объёме гораздо труднее, чем при фальсификации «Боянова гимна». Словом, не очень-то это похоже на Сулакадзева.

А ведь есть ещё и «во-вторых». И этим вторым является содержание «Книги Велеса». Сулакадзев с его научными представлениями конца XVIII — начала XIX века никак не мог писать об азиатской прародине русов, сосредоточить своё внимание на степных истоках славянства. Индоевропеистика тогда только зарождалась, и азиатской (среднеазиатской) теории происхождения индоевропейцев ещё не существовало. Внимание учёных было приковано к Новгородской Руси, господствовала норманнская теория. В некоторой степени Русь со степью увязывал только М. В. Ломоносов, выводивший русов от роксолан. Очень богаты и религиозные представления «Велесовой книги». А знания Александра Ивановича о славянском язычестве опять-таки не выходили за рамки того, что было известно в конце XVIII — начале XIX века, а известно было совсем немного. Что Сулакадзев большего не знал, ярко показывает его пьеса «Карачун», где мизерные знания мифологии славян сочетаются с разного рода романтическими веяниями (II, 28; 185), (II, 9; 140).

Всё говорит за то, что «Книгу Велеса» подделывал не А. И. Сулакадзев. Но тогда кто? Здесь противники подлинности этого памятника находят просто-таки соломоново решение. Впервые это решение профигурировало в уже упоминавшейся брошюре А. Л. Монгайта «Надпись на камне». Советский учёный считал, что дощечки «Книги Велеса» были у А. И. Сулакадзева в гораздо меньшем количестве. Когда они уже известными нам путями попали к Ю. П. Миролюбову, он подделал все остальные (II, 37; 32). В наши дни эту версию высказывает Д. М. Дудко: «Создавать её («Велесову книгу». — И.Д.) начал А. И. Сулакадзев в первой трети XIX века, основную же работу проделал не позже 1953 года Ю. П. Миролюбов» (II, 28; 233). «Рука его (Сулакадзева. — И.Д.), возможно, чувствуется в дощечках 15а и 17а, говорящих о начале Новгорода» (II, 28; 186). Что ж? Правильно. Если дощечки видели до Ю. П. Миролюбова, то полностью обвинять его в подделке нелогично. Связать фальсификацию в полном объёме с А. И. Сулакадзевым тоже, как мы видели, не получается. А вот сочетание этих двух лиц даёт противникам «Книги Велеса» желаемый результат. Частично подделывал один, а частично — другой. А что на это отвечают сторонники подлинности памятника. Нам их контраргументы не встречались. Только С. Ляшевский, отвечая А. Л. Монгайту, замечает, указывая на некоторую нелогичность рассуждений советского исследователя, признававшего существование дощечек в конце XVIII — начале XIX века: «Зачем же Миролюбову было подделывать, если они (дощечки. — И.Д.) уже существовали в конце XVIII — начале XIX столетия в количестве 45 штук?» (II, 37; 32). Аргумент этот работает, если признавать, что запись в «Книгореке», говорящая о 45 буковых дощечках «Патриарси», соответствовала действительности. Если же утверждать, что дощечки были, но количество их было меньшим, а запись в каталоге — одна из мистификаций А. И. Сулакадзева, то аргумент С. Ляшевского недействен.

Со своей стороны можем заметить, что вычленить из «Книги Велеса» доски, написанные Сулакадзевым, очень-очень трудно. Стиль всей книги однороден, одна историческая концепция, одни мифологические представления. Неоднороден лишь язык. Однако разность употреблённых при написании книги диалектов (их можно выделить три, но об этом ниже) не нарушает её целостности. Дощечки 15а и 17а, на которые ссылается Д. М. Дудко, действительно говорят о землях будущей Руси Новгородской, основании Нового града и Славенска, но рассказы эти невелики в сравнении с общим объёмом текста этих дощечек, из контекста их повествования не выпадают. А рассказывают эти доски в основном всё про ту же степь, упоминают об азиатской теории, говоря современным научным языком, происхождения русов (I, 4; 48–49; 51–52), (I, 5; 73, 76–77).