Чтение онлайн

Февральская революция 1917 г. завершила долгий процесс разрушения легитимности государства Российской империи.

Легитимность — это уверенность подданных в том, что государь имеет право на власть, что установленный в государстве порядок непреложен как выражение высших ценностей, что он обеспечивает благо и спасение страны и людей. При наличии этой уверенности власть одновременно является авторитетом, и государство прочно стоит на силе и согласии. Утрата любой из этих опор — начало краха государства.

И обретение легитимности, и ее утрата — процессы, происходящие в общественном сознании, на которое влияют и экономика, и социальные и национальные отношения, и успехи или неудачи во внешней политике. Поэтому для понимания всего хода крушения государственности Российской империи и становления новых институтов государства и права мы должны представлять оба реальных мира: объективной действительности и той, которая складывалась в общественном сознании. Восстановим вехи того пути, по которому пришла к своему краху российская государственность в форме империи с монархической властью.

В этом процессе большую роль сыграли взаимоотношения России с Западом. Запад — обобщенное понятие той цивилизации, которая сложилась в Новое время (начиная с XVI–XVII веков) в Западной Европе и США. Здесь в результате череды неразрывно связанных революций (религиозной, научной, промышленной и политической) возник новый тип общества. Он обозначается условным названием современное общество (еще говорят гражданское или открытое общество). Господствующим типом хозяйства в этом обществе является рыночная экономика, а в основе государства лежат разные варианты представительной демократии. В противовес этому, в «незападных» цивилизациях сохранилось, в разных формах, т. н. традиционное общество.

"Прорубив окно в Европу", Россия перенимала у Запада многие его институты и установления (систему образования, науку, элементы образа жизни и производства, некоторые стороны государства и права). Этот процесс — модернизация — всегда сопровождается более или менее тяжелыми травмами и потрясениями национального бытия. Недаром Петр I — "первый большевик", проводивший модернизацию в России революционными ("варварскими") методами, в значительной части русского населения воспринимался как антихрист.

В XIX веке Россия переживала новую волну модернизации — развитие промышленности по образцам западного капиталистического хозяйства. Но это развитие происходило в совершенно иных культурных и социальных условиях, нежели на Западе, так что накопившиеся противоречия подвели к революции с иными, нежели на Западе, "действующими лицами".

В России не произошло длительного «раскрестьянивания», сгона крестьян с земли и превращения их в городской пролетариат. Напротив, к началу ХХ века крестьянская община почти «переварила» помещика. Попытка быстро создать на селе классовое общество в виде фермеров и сельскохозяйственных рабочих ("реформа Столыпина") не удалась. Около 80 % населения России подошли к революции, соединенные в огромное сословие крестьян, сохранивших особую культуру и мировоззрение. Главные ценности буржуазного общества в среде крестьян не находили отклика, а значит, и институты буржуазного государства и нормы его права для подавляющего большинства народа привлекательными не были. Даже в самом конце XIX века русская деревня (не говоря уж о национальных окраинах) жила по нормам традиционного права с очень большим влиянием общинного права.

Крестьянство (в том числе "в серых шинелях") подошло в 1917 г. с яркой исторической памятью революции 1905–1907 гг., которая была не только «репетицией» (как назвал ее Ленин), но и «университетом». Это была первая из целой мировой цепи крестьянских войн ХХ века, в которых община противостояла наступлению капитализма, означавшего "раскрестьянивание".

Буржуазия, скованная сословными рамками, задержалась с развитием своего классового сознания. Она не получила в России того религиозно освященного положения, которое дали западной буржуазии протестантизм и тесно связанное с ним Просвещение. В результате российская буржуазия к началу ХХ века пришла как экономически сильный, но "культурно больной" класс. Назревающая революция, объективно призванная расчистить путь для буржуазно-демократических преобразований, изначально несла сильный антибуржуазный заряд.

Это особенно проявилось в движении народников, видящих ядро будущего свободного общества в крестьянской общине, а затем и в социал-демократии, принявшей постулат марксизма об освободительной миссии рабочего класса. Таким образом, буржуазия в России не стала ведущей революционной силой, как это было на Западе. Ведущая буржуазная партия (партия Народной свободы, "конституционные демократы") была реформистской и стремилась предотвратить революцию. Часть буржуазии, переживавшей духовный кризис, поддерживала социал-демократов (даже порой финансируя их боевые дружины), не претендуя на роль лидера.

Модернизация в России породила и особый, неизвестный на Западе периода буржуазных революций культурный слой — разночинную интеллигенцию. Восприняв западные либеральные и демократические идеи, эта интеллигенция в то же время не стала буржуазной. Стихийная социальная философия русской интеллигенции (не сводимая ни к какой идеологии) представляла собой противоречивое сочетание идеалов свободы гражданского общества с мессианским, в основе своей религиозным идеалом правды и справедливости, свойственным обществу традиционному. В результате, русская интеллигенция, проведя огромную работу по разрушению легитимности Российского самодержавия, не смогла стать той духовной инстанцией, которая взяла бы на себя легитимацию государства буржуазного.

Рабочий класс России, не пройдя через горнило протестантской Реформации и длительного раскрестьянивания, не обрел мироощущения пролетариата — класса утративших корни индивидуумов, торгующих на рынке своей рабочей силой. Сохранение общинной этики и навыков жизни проявилось в форме мощной рабочей солидарности и способности к самоорганизации, которая не возникает из одного только классового сознания.

Важным идеологическим (и шире — духовным) условием развития революции и последующего советского периода было огромное влияние на культурный слой России марксизма. Это — огромное по масштабам социальное, философское и экономическое учение, рожденное общественной мыслью Запада в период завершения первой фазы индустриальной революции. Конкурируя с либерализмом, марксизм отличался своим универсализмом — всечеловечностью.21 Будучи теснее связан с наукой, марксизм обладал более широкими объяснительными возможностями. Исходя из мессианской идеи преодоления того отчуждения между людьми и между человеком и природой, какое породила частная собственность, марксизм нес огромный заряд оптимизма — в отличие от пессимизма буржуазной идеологии, выраженного в социал-дарвинизме (мальтузианстве и других его вариантах).

Именно эти качества, созвучные важным традиционным идеалам русской культуры, объясняли огромную тягу к марксизму в России. Влияние марксизма испытали не только принявшие его как основу своей идеологии социал-демократы, но и несогласные со многими постулатами марксизма народники и даже анархисты. На деле весь культурный слой России и значительная часть рабочих находились под его влиянием. В свое время марксистами были даже такие крайне отрицательно относившиеся к большевикам в 1917 г. религиозные мыслители, как Н.Бердяев, С.Булгаков, С.Франк.

Те культурные силы, которые стремились поддержать легитимность традиционных форм Российского государства (славянофилы в конце XIX века, «черносотенцы» после революции 1905 г.), были дискредитированы в массовом сознании и оттеснены на обочину политической жизни. Напротив, убеждение в праведности государства стало подрываться с нарастающей интенсивностью. И уже с первой трети XIX века возник фатальный резонанс между делами подрывающих государственность сил и действиями самого государства. Разумные, примирительные и даже прогрессивные дела царского правительства стали нередко судиться двойным стандартом, искаженно восприниматься в общественном сознании и ухудшать положение. Александр II, осторожно и успешно проведший труднейшую реформу по отмене крепостного права, был убит народовольцами.