Чтение онлайн

Начальникам УНКВД Хабаровского и Приморского краев и Читинской области предлагается оказывать Военным советам полное содействие в проводимой работе, в частности в проверке и отборе из числа переходящих со стороны Маньчжурии и интернированных партизан и передаче их Военным советам для использования в разведывательных целях и переброски их обратно в Маньчжурию" [172] .

В результате неожиданного нападения у японцев не получилось, а в ходе контрнаступления советской армии 20-31 августа 1939 года японские войска были разбиты. Маршал Г.Жуков, говоря о работе войсковой разведки во время боев на Халхин-Голе, дал ей следующую оценку: "Многие командиры, штабы и разведывательные органы в начале боевых действий показали недостаточную опытность. Перед разведкой ставились многочисленные задачи, часто невыполнимые и не имеющие принципиального значения. В результате усилия разведорганов распылялись в ущерб главным целям. Часто и сами разведчики вводили командование в заблуждение своими предположительными выводами, построенными только на основе тех или иных признаков и умозаключений…

Однако, несмотря на все эти неблагоприятные обстоятельства, нам удалось организовать разведку и получить от нее ряд ценных сведений" [173] .

После начала второй мировой войны главной задачей, стоящей перед советской военной разведкой в Китае, стал сбор информации о дальнейших военных планах Японии. По данным Разведупра к середине 1941 года японские сухопутные силы, находящиеся за пределами Японии, насчитывали 56 дивизий. Из них 36 дивизии действовало в Китае, 5 - в Корее, 2 - в Индокитае, 12 - в Маньчжурии и 1 - на Сахалине. И от того, куда Япония повернет эти силы, во многом зависел исход войны.

Резидентуры Разведупра в Китае внимательно отслеживали всю информацию по военным приготовлениям Японии, и на ее основании к концу 1941 года пришли к выводу, что кабинет премьер-министра Тодзио принял решение нанести удар на юг. Так, весной 1941 года были получены данные о строительстве японцами на острове Хайнань и в Индокитае баз для действий флота в южных морях. В марте 1941 года Н.Рощиным были получены секретные документы японских ВМС, захваченные китайскими партизанами после аварии японского самолета в горах провинции Гуандун. Документы представляли собой план подготовки военного плацдарма на юге, в районе Хайфона и острова Хайнань. К нему прилагались схемы по организации аэродромов, морских баз и пунктов высадки сухопутных войск. Все эти материалы были специальным самолетом немедленно отправлены в Москву [174] .

Важную информацию передавал главному советскому военному советнику в Китае Чуйкову начальник разведывательного управления генштаба китайской армии адмирал Ян Сюаньчэн. Он утверждал, что все разговоры о подготовке Квантунской армии к наступлению ни на чем не основаны, хотя и не отрицал возможности нападения Японии на советский Дальний Восток, но только в том случае, если немцы овладеют Москвой и другими важными промышленными районами СССР. А в октябре 1941 года была получена важная информация о переброске на юг около тысячи японских самолетов.

Данные, говорившие о дальнейшем развитие японской агрессии в южном направлении полностью подтвердились после нападения 7 декабря 1941 года японского флота на американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе. Но и после этого советская военная разведка продолжала внимательно следить за военно-политическим положением в Китае и особенно в Маньчжурии. Сведения, собранные о Квантунской армии, особенно пригодились в апреле-августе 1945 года во время подготовки операции по ее разгрому.

Теперь необходимо остановиться на деятельности Разведупра в Японии.

В 1922 году после изгнания японцев из Владивостока Разведывательное управление Штаба РККА принимает решительные меры по организации агентурной разведки против Японии. С этой целью во Владивостоке при разведотделе 17-го стрелкового корпуса, входившего в 5-ю армию, создается агентурное отделение с целью подготовки и заброски агентуры в Японию. Несмотря на многочисленные сложности, связанные с отсутствием денежных средств и подготовленных кадров, некоторые успехи были достигнуты. Так, в 1923 году разведотделом 17-го стрелкового корпуса был завербован боцман японского броненосца "Ниссин". Этот агент передавал ценные сведения о военно-морском флоте Японии, однако через год связь с ним была потеряна. В том же 1923 году начальником агентурной разведки 17-го корпуса Л.Я.Бурлаковым был завербован В.С.Ощепков, ставший первым советским нелегалом в Японии.

Первое время Ощепков, получивший псевдонимы "Японец" и Монах", собирал информацию о японских войсках на Сахалине, а в середине 1924 года выехал через Шанхай в Японию, в город Кобе, бывший в то время кинематографическим центром страны восходящего солнца. Несмотря на короткий срок пребывания в Японии (с ноября 1924 по апрель 1926 года), слабую разведывательную подготовку, недостаток денежных средств и жесткий контрразведывательный режим Ощепкову удалось сделать очень многое. Так, в январе 1925 года им был завербован преподаватель Токийского военного училища К., получивший псевдоним "Чепчин". С его помощью в разведотдел Сибирского военного округа, на который с ноября 1923 года была возложена разведка против Японии, были направлены уставы всех родов войск, учебники по тактике, некоторые не подлежащие продаже издания типографии "Кайкоося", выполняющей заказы министерства обороны и Генерального штаба, программа занятий в Токийском военном училище и т.п. Кроме того, Ощепкову удалось через фотографа, ателье которого находилось напротив казарм 1-го Абазского полка, получить расписание проводимых с солдатами занятий. Вышел Ощепков и на белого атамана Семенова, который в это время вел судебные процессы за царские денежные вклады, находящиеся в Японских банках [175] .

Однако в апреле 1926 года, когда работа начала налаживаться, Ощепкова неожиданно отозвал во Владивосток. Причиной тому было недовольство его работой начальника разведотдела Сибирского ВО Заколодина, слабо разбиравшегося в реалиях японской действительности. В результате, как докладывал в 1927 году начальнику Разведупра Берзину новый начальник разведотдела Сибирского ВО Комаров, военная разведка лишилась ценного нелегального резидента в Токио, "которого нам едва ли придется иметь когда-либо… Я полагаю, что если бы дали нам Ощепкова сейчас, мы бы сделали из него работника такого, о котором может быть не позволяем себе и думать" [176] .

После установления с Японией дипломатических отношений разведывательную работу по ней стали вести с легальных позиций. Первым военным атташе и резидентом в Японии в 1925-26 годах был К.Ю.Янель. Военными атташе в Японии позднее были опытные разведчики Александр Иванович Кукк (1931-1932 гг.), а после его смерти - Иван Аленксандрович Ринк, занимавший эту должность до своего отзыва и ареста в 1937 г.

Среди действовавших в 1920-х года в Японии под легальным прикрытием сотрудников Разведупра можно назвать секретаря генконсульства в Токио Бориса Владимировича Звонарева (впоследствии зам. начальника отдела Разведупра, а во время Великой Отечественной войны - начальника штаба стрелковой дивизии, скончавшегося в 1944 г. после тяжелого ранения на 1-ом Белорусском фронте), консула в Нагасаки, бывшего царского офицера Васильева, М.Бабичева, работавшего под "крышей" Совторгфлота. А о результатах работы можно судить по "Отчету о работе информационно-статистического отдела Разведывательного управления штаба РККА за 1924-1925 операционный год", в котором говорилось, что необходимо "освещение во всех деталях вооруженных сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере".

Поэтому неудивительно, что в начале 1930-х годов Разведупр вновь вернулся к нелегальным методам работы в Японии. И уже в сентябре 1933 года в Японию прибыл небезызвестный Р.Зорге, которого уже ожидал радист Бруно Виндт ("Бернард"), бывший немецкий моряк. Так было положено начало работы нелегальной резидентуры "Рамзай", чрезвычайно много сделавшей для освещения военного и политического положения в Японии в конце 30-х - начале 40-х годов.

Виндт впоследствии работал в Испании радиоинструктором Разведупра, причем вопрос о его направлении туда решался на самом высоком уровне. Об этом свидетельствуют записка Ворошилова Сталину о назначении военным советником в испанскую республиканскую армию В.Е.Горева и "для обеспечения связи" Виндта, и справка С.П.Урицкого о Виндте: "Родился в 1895 г. До революции был матросом германского военного флота. С 1918 г. член германской компартии. Работал радистом на судах германского торгового флота. С 1929 г. на радиоразведывательной работе в РККА. В течение двух лет осуществлял бесперебойную нелегальную связь Токио - Москва. В настоящее время радиоинструктор Разведывательного управления РККА" [177] . Одновременно с Зорге в Японию были посланы в качестве нелегальных резидентов английский журналист немецкого происхождения Гюнтер Штайн ("Густав"), вместе с которым работала его подруга, швейцарская журналистка Маргарет Гаттенберг, и финская коммунистка Айно Куусинен ("Ингрид"), жена одного из лидеров Коминтерна, а позднее члена Президиума ЦК КПСС Отто Куусинена.

Легальным резидентом Разведупра в Японии в 1933-1937 гг. был Аркадий Борисович Асков, работавший там еще в 20-е годы. Он в 1925 г. окончил японское отделение Восточного факультета Военной академии и находился на разведывательной работе под прикрытием должностей секретаря консульства в Нагасаки и Цуруге (сентябрь 1925 май 1926 г.), вице-консула и консула в Кобо (сентябрь 1926 - январь 1930 г.).

В феврале 1930 - январе 1932 г. Асков работал старшим референтом 2-го восточного отдела НКИД, а затем находился в распоряжении Разведупра РККА, преподавал на Восточном факультете Военной академии им. М.В.Фрунзе и гражданских вузах. В январе 1932 - октябре 1933 г. Асков - помощник начальника 2-го отдела IV управления Штаба РККА.